Альберт признался, что по пути в Хермансбург он пил ром, но отверг обвинение в том, что угощал им Инока. Альберт показал, что во время поездки они делали несколько остановок и на первой Инок просил угостить его, но получил отказ. «Я сказал ему: «Инок Рабераба, прости, я не могу угостить тебя. У тебя нет прав пить», на что он мне ответил: «Мы все должны были бы быть свободными гражданами, мы — такие же художники».
Под перекрестным допросом Альберт рассказал, что, выпив, он опьянел и что Инок также выглядел захмелевшим. Милях в семи от Хермансбурга они заспорили о делах племени. Остановив такси, они вышли. Инок стал скандалить, тогда Альберт снова сел в такси и уехал без него. Проехав милю, Альберт попросил водителя остановиться и подождать, пока он закопает дюжину бутылок пива и бутыль вина. Спрятав напитки, они поехали дальше.
Относительно показаний, данных констеблю Броунингу 28 августа, Альберт сказал: «Когда констебль допрашивал меня, я плохо себя чувствовал. Из того, что он спрашивал меня, я понимал лишь отдельные места: у меня было не очень хорошо с головой. Я не мог уловить всего, что он говорил. Я умею немного читать, но трудные слова не понимаю. Когда я рассказывал, он писал. Он записал все на пишущей машинке и затем попросил меня подписать. Перед тем как я поставил подпись, он все это прочел мне. Когда он читал, я опять разобрал лишь отдельные места. За все время поездки в Хермансбург я ни разу не давал бутылки Иноку Раберабе. Я распил бутылку сам».
Затем последовал перекрестный допрос, проводившийся прокурором полицейского суда, после чего судья объявил перерыв до следующего дня.
Среди тех, кто был на суде, разгорелись ожесточенные споры. Многие показания не сходились, особенно те, что дали Брэй и Рабераба, да и в показаниях Альберта было немало путаного, сбивчивого и иногда противоречащего показаниям констебля Броунинга.
На следующее утро суд подвел итоги. Обвинения Наматжиры в том, что он снабжал вином аборигенов в Хермансбурге, были отклонены. Затем судья изложил свои соображения по поводу обстоятельств дела, установленных судом накануне. Аргументируя приговор, мистер Доддс заявил:
«1. Я считаю установленным, что подсудимый Альберт Наматжира в указанный день и указанном месте угостил спиртным напитком, а именно ромом, Инока Раберабу.
2. Я считаю установленным, что спиртное было дано, когда обвиняемый Инок Рабераба и некто Брэй, водитель такси, следовали по пути к лагерю обвиняемого, разбитому около Хермансбурга. По меньшей мере дважды такси останавливалось в пути, причем обвиняемый покидал его и удалялся в заросли, оставляя бутылку рома открытой на земле или в такси. В его отсутствие Инок и в первом и во втором случае отпивал рома из бутылки. Я обращаю внимание, что придерживаюсь версии обвиняемого на происшедшее, занимая тем самым наиболее благоприятную для него позицию в этом деле. Вместе с тем я не сбрасываю со счетов показаний Инока Раберабы. Даже если бы я поверил, что в первом случае ром был оставлен неумышленно — я не говорю: верю в это, я говорю: даже если бы я поверил в это, — то я никак уж не могу допустить, что спиртное было неумышленно оставлено во второй раз. Я считаю установленным, что, по крайней мере в последнем случае, бутылка была оставлена с тем, чтобы Инок смог выпить рома, а обвиняемый имел бы возможность сказать, что он не заметил этого. Думать иначе — значит не считаться со здравым смыслом. Инок признал, что во время первой остановки он выпил с полкружки рома, и я не верю, чтобы можно было не заметить исчезновения из бутылки такого количества рома. Правда, как сообщил обвиняемый, он был пьян; однако в семи милях от Хермансбурга он оказался не настолько пьяным, чтобы не подметить состояния Инока, и достаточно сообразителен, чтобы выставить пьяного Раберабу из машины и тем самым снять с себя все подозрения в причастности к опьянению последнего. Он оказался также достаточно трезвым, чтобы закопать вино и пиво вдали от миссии. При всем нашем стремлении толковать факты, сколь это представляется возможным, в пользу обвиняемого, я должен еще раз напомнить, что существуют пределы, выйдя за которые мы вступили бы в противоречие со здравым смыслом. В указанных обстоятельствах я должен придерживаться — и придерживаюсь — того мнения, что обвиняемый снабдил Инока Раберабу ромом в том смысле, что оставил спиртное в доступном для него месте. Считать по-другому — значило бы, по-моему, пренебречь самой очевидностью и положениями статута благоденствия. А ведь особые меры предосторожности, предусмотренные этим статутом, имеют целью защитить аборигенов от самих себя. Вот почему слово «снабдил» должно и истолковываться в данных обстоятельствах весьма широко.