Доктор Чарлз Дьюгид придерживался иного мнения. Тридцать пять лет работы в департаменте по делам туземцев и двадцать пять лет тесного общения с аборигенами «от городского жителя до голого кочевника» придавали его высказываниям особую авторитетность.
«Успех закона о предоставлении гражданства аборигенам больше всего зависит от позиции белых граждан Австралии, — писал он. — Если тринадцать граждан Алис-Спрингса и вкупе с ними подавляющее большинство белых австралийцев не будут готовы принимать аборигенов у себя дома как равных, то в законодательстве будет мало проку. Предложение о том, что аборигены должны быть «кандидатами в граждане в их собственной стране», — чудовищное оскорбление.
Тяга аборигенов к спиртному приводится как аргумент тщетности всех усилий. Допустим, что это действительно корень зла. Но какой пример мы сами показывали им? Если употребление спиртных напитков и азартные игры являются основанием для лишения людей гражданства, то хороша же перспектива, ожидающая нас всех! Авторы письма из Алис-Спрингса утверждают, что проводимая правительством политика «меняет характер жизни народа, некогда гордого и трудолюбивого и т. д.». В данном утверждении нет ничего нового. Это происходило во всей Австралии, начиная с тех пор, когда люди нашей расы захватили земли коренных обитателей».
Доктор Дьюгид поддержал предложение министра по делам Территорий предоставить гражданство всем метисам Северной Территории.
В пылу полемики не было забыто и искусство Альберта. Более того, споры побудили почитателей его таланта активизировать свою деятельность. Национальную галерею в Сиднее засыпали просьбами выставить работы Наматжиры.
«Мы выставим его работы, — писал в аделаидской «Ньюз» директор галереи Хол Миссингэм, — когда Наматжира добьется достаточно высокого уровня». Миссингэма поддержал директор Национальной галереи Виктории Эрик Уэстбрук, который также не принимал работ арандского художника. «Работы Наматжиры еще не удовлетворяют нашим требованиям, — заявил он, — двадцать, а то и тридцать акварелистов из белых австралийцев пишут пейзажи куда с большим мастерством, чем Наматжира».
Их точку зрения разделял и Роберт Кэмпбелл из Аделаиды. «Только тем, что Наматжира — чистокровный абориген, и можно объяснить шумиху вокруг его работ, — твердил он, — любопытство широкой публики, а отнюдь не эстетическая ценность его работ является причиной его популярности».
Отповедь этим деятелям искусства дал один из известных художников Австралии — Уильям Даржи. Он предсказал, что не далек тот день, когда директора галерей будут из кожи лезть, чтобы купить хоть какой-нибудь подлинник Наматжиры. Он расценил критику как необоснованную и особенно неуместную сейчас, когда художник находится в таком тяжелом положении.
Вступился за Альберта и Ноэль Коунихэн, хорошо известный писатель и художник: «Постыдно, что работы Наматжиры не представлены во всех наших национальных галереях. Он добился замечательных успехов, перекинув мост через несколько столетий, отделявших первобытного художника от современного европейского мастера кисти».
Но одинокий старик в лагере у Моррис Соук не знал, что вокруг его работ вновь, в какой уже раз, ломались копья. Все это было ему глубоко чуждо.
Двенадцатого марта мистер Ашкенази обратился в Мельбурн за разрешением подать апелляцию против приговора, вынесенного Верховным судом Территории. Он оспаривал приговор о заключении Альберта в тюрьму на следующих основаниях:
1. Судья допустил ошибку, отклонив апелляцию против обвинительного приговора, вынесенного судом суммарной юрисдикции в Алис-Спрингсе.
2. Исходя из фактов, имевшихся в распоряжении судьи, он должен был удовлетворить указанную апелляцию и отклонить решение указанного Суда суммарной юрисдикции.
3. Во исполнение своего дискреционного права в соответствии со статьей 141 законодательства означенной Территории судья должен был бы наложить штраф в размере не менее тридцати фунтов вместо наказания, наложенного судом суммарной юрисдикции.
Дело Наматжиры заслушали главный судья Оуэн Диксон и судьи: Эдуард Мактиернан, ныне покойный Уилфред Фуллагер, Фрэнк Китто и Виктор Уипдейер.
В день разбирательства просьбы об апелляции в Мельбурне Альберт приехал из резервации своего племени, чтобы повидаться с адвокатом. После разговора с Картером он как будто воспрянул духом. Поскольку решение Верховного суда федерации должно было стать известным только назавтра, Альберт отправился в свой старый лагерь у Моррис Соук, чтобы навестить все еще живших там родственников.