У Филары возникло острое чувство дежавю. Не столь давно она точно так же слонялась по подземным ходам, а потом оказалась в примерно таком же помещении. Только в прошлый раз фигурировал гроб, а здесь скелет болтался на вбитых в стену цепях и давно рассыпался бы, если б не удерживавшие кости вместе кожаные путы, стянувшие тело, если не при жизни, то где-то на границе ее прекращения. Повязки, закрывавшие раньше глаза и рот покойника от времени сползли на шею и давали возможность предположить, что, возможно, «хоронили» его еще живым. И очень не хотели, чтоб он в процессе смотрел и разговаривал.
Те люди, что в свое время решили открыть здесь шахту, здорово просчитались, начав ее рыть на месте захоронения, несомненно, гениального, но не понятого современниками и даже потомками из-за чересчур опережавших время представлений о месте человека в мироздании, а конкретно об его роли во всевозможных новаторских магических опытах, то ли некроманта, то ли демонолога (кто ж теперь разберет?). Ему прочили большое будущее, которое у него непременно бы случилось, если б окружающие вовремя не проявили ханжества и не сообразили, что проще изолировать юное дарование от общества сейчас, чем потом восстанавливать население Савараха за счет стимулирования миграции из сопредельных государств. Вырезание языка и глаз, пытки и унижения, а также долгая и мучительная смерть существенно испортили и без того не сахарный характер вынужденного обитателя горы. Нельзя не признать, что его самолюбию здорово льстили такие меры предосторожности, как всякие охранительные знаки, кованая дверь с изображением стражников, призванных удерживать дух пленника внутри гробницы, а также все эти действия с его телом, включая повязки на уже отсутствовавшие органы зрения и речи. Но общего отрицательного отношения к произошедшему это не перевешивало.
А потом пришли шахтеры. Покопали там, где не следовало. Украли то, что нужно было не трогать. Уронили каких-то каменных истуканов, стоявших на поверхности над растянутым на стене мертвецом. После этого еще люди удивлялись: «И почему это штольню закрыли?! Там же такие запасы руды! Как это все работники пропали? Что значит, тел так и не нашли? В каком смысле те, кто пошел искать, тоже не вернулись?»
И вот теперь у входа в эту комнату стояли раздираемые самыми нехорошими предчувствиями Ральдерик и Филара с Шуном. Биографию местного обитателя они, конечно, не знали, но догадывались, что мирных безопасных людей так не хоронят. А еще очень остро ощущалась нехватка Эрлады.
Вопреки общепринятой традиции сначала эффектно появляться перед жертвами, описывать в подробностях свои дальнейшие планы относительно их судьбы, исповедоваться обо всех своих злодеяниях или хотя бы жутко хохотать, призрак молча и без проволочек атаковал со спины. Не известно, чем бы это закончилось, если б Вальдя не успела предупредить волшебницу, а та не отшвырнула своих спутников в сторону. Прозрачная, чуть светившаяся и потрескивавшая от собранных электрических разрядов ладонь схватила воздух.
«Ты жив», — вспомнил гендевец дежурное приветствие наблюдателя. Теперь, глядя на загораживавшую собой выход истерзанную окровавленную фигуру с пустыми глазницами и обкромсанными волосами, он по-новому его оценил. Возможно, при следующей встрече ответить «Это было несложно» уже не получится.
На духе не было ни цепей, ни кожаных ремней — лишь какие-то лохмотья. Этот факт очень заинтересовал Филару, но обдумать его она не успела: оказалось, что отсутствие глаз не мешало покойнику точно знать, где именно находились его гости. А двигался он быстро. И лишь отличная реакция спасла Ральдерика от удара по груди. Меч прошел сквозь бесплотное тело, не причинив ему ни малейшего вреда. Юноша недоуменно уставился на по-прежнему крепко державшийся на рукояти красный камень, и тут же сообразил, что Шун остался на плечах у хозяйки. Дворянин перевел взгляд на своего противника, чтоб обнаружить, что просвечивавшее белесое лицо с кровоподтеками от развороченных глаз находилось буквально в нескольких сантиметрах от его собственного. Герцог дернулся назад и почувствовал холод — призрак не тратил время напрасно, пользуясь любым замешательством жертвы. Рука мертвеца чуть не по локоть уходила в живот гендевца, электрический треск стал громче. Практически одновременно с этим в ногу Ральдерика впился полный комплект кошачьих когтей, разом возвращая трезвость мысли.