— Держи, — Гудрон протянул ему бутерброд.
Ральдерик всю ночь и всё утро обдумывал ситуацию. Спать, к собственному удивлению, ему не хотелось, но при виде еды он вдруг понял, что ужасно голоден. Буркнув что-то благодарное, он принялся жевать скудный завтрак, роняя на книгу крошки.
— Ну что? — поинтересовался кузнец.
— Да поешь ты нормально! — снова позвала Филара.
В голосе сквозили раздражение и осуждение. Секунду посомневавшись, герцог отложил атлас в сторону, решив, что полчаса ничего не изменят, и взялся за ложку с миской.
Макела Вантазий доедал третью порцию. Эрлада с Шуном уже поднимали тему «А не посадить ли нам его на диету?» за что чуть не стали личными врагами ученого. Иролец, блеснувший прошлым вечером знаниями о Калливарде, был ужасно благодарен Вешилю за познавательные уроки, но в лучах славы купался недолго — скоро все об этом забыли и занялись другими делами и разговорами.
— Что дальше делаем?
Все вопросительно смотрели на дворянина. Тот задумчиво доедал свою кашу, не глядя на ожидавших ответа спутников.
— Думаю, — наконец, произнес он. — Стоит дойти до этого города. Пока я не найду кахоли, игра же не закончится, поэтому бродить по округе можно практически без последствий. А внутрь заходить не будем, пока не придумаем какой-нибудь стоящий план.
— А если не придумаем?
— Не хочу об этом говорить, — гендевец откинул со лба волосы. — Потому что не представляю, как поступить в этом случае.
— Хорошо, — кивнула Эрлада. — Время есть.
Дальше была дорога. Ученый, как всегда читал. Такими темпами к обеду он уже должен был остаться без литературы. Стояла жара. Кузнец никогда не представлял, что зимой может быть настолько жарко. С момента появления в Ульме и до самого вечера путникам было не до анализа температуры воздуха, утро же выдалось достаточно свежим и прохладным. Теперь, когда солнце медленно, но с упорством ползло вверх по небу, они прочувствовали на себе всю прелесть местного климата и уже начали жалеть, что в свое время не подумали о том, что в пути могла пригодиться летняя одежда. Кони чуть ли не со слезами умиления смотрели на окружавшую их бурную зелень — последние месяцы им в основном приходилось перебиваться растительностью разной степени пожухлости. Припекало. Все теплые вещи были убраны на самое дно сумок, а кот серьезно задумался о преимуществах короткой стрижки. Макеле Вантазию кроме своей хламиды надеть было нечего, но он не сильно страдал по этому поводу.
— Что еще известно об этом городе? — спросил Ральдерик, когда лошади бодро ковыляли вдоль какой-то реки по щиколотку в воде. — Когда всё это произошло?
— Не помню, — пожал плечами Гудрон.
— Болезнь победили?
— Не знаю.
— Она могла выветриться за это время, — предположила Филара.
— За какое время? Ты можешь сказать, сколько лет прошло с тех пор?
— Думаю, — кузнец почесал кучерявую макушку, припоминая рассказы Вешиля. — Примерно двести или триста.
— Ты же сказал, что не помнишь, — обернулся к нему вольготно развалившийся на шее Герани Шун.
— Ну, да…
— Мне кажется, уже можно не бояться заразиться, — вздохнула светловолосая колдунья.
— Скажите, — обратился к Макеле Вантазию герцог. — Как происходит встреча игрока с кахоли?… Ээээээээээй!.. Господи, отберите у него кто-нибудь книгу!
— А? — расслышал последнюю фразу ученый, на секунду отрываясь от чтения.
Купить ему лошадь в Ульме никто не догадался, поэтому он так и продолжал ездить на Неветерке, вытеснив ее законного хозяина к супруге.
— Я спрашиваю, — терпеливо повторил вельможа. — Что происходит при окончании игры? Должен ли игрок что-то сказать или сделать? Есть ли какой-нибудь ритуал? Это же должно как-то оформляться!
— А, — старик снова стал проваливаться в «Путевые заметки…». — Не знаю.
Дворянин начал злиться. Эрлада пнула своего Каштана и, проезжая мимо светила науки, вырвала томик у него из рук. Тот недоуменно заморгал и заозирался, пытаясь сообразить, куда делось его чтиво.
— Как так? — удивленно поднял голову разморенный от жары кот.
— Я никогда не встречал ни одного победителя, — недовольно засопел Вантазий, заметив, что его книгой демонстративно помахивала черноволосая волшебница, наблюдая за его реакцией. — Как и кахоли.