А потом они увидели кахоли. Ральдерик, ожидавший, что тот будет сидеть где-нибудь в тронном зале или другом подобном помещении за неимением первого, скрипнул зубами с досады. До этого момента он еще лелеял слабую, безумную надежду, что девушек можно будет быстро найти, забрать и попытаться покинуть Калливард, ни с кем не встречаясь, и вернуться уже с готовым планом. Он не думал, что человек, знакомства с которым он искренне хотел избежать или отложить на длительный срок, будет сидеть практически у самого входа.
Им оказался мужчина неопределенного возраста и внешности. В нем не было абсолютно ничего примечательного, встретишь такого на улице — пройдешь мимо, не обратив внимания. Он сидел на лестнице, ведшей на следующий этаж, и скучал. В полном одиночестве, если не считать пять или шесть крупных мутных полупрозрачных яйцеподобных штук, приросших к стене на площадке этажом выше. Внутри виднелись темные, едва различимые силуэты, и требовалась огромная сила воли, чтоб на них не смотреть.
Дворянин был разочарован и даже немного задет. Окажись на месте кахоли классический харизматичный злодей с хорошо поставленным дьявольским смехом, горящим безумием взглядом и эффектной внешностью, он бы чувствовал себя лучше. Это было бы логично и ожидаемо, это было бы ПРАВИЛЬНО. А, глядя на этого совершенно обычного, серого, лысоватого субтильного человечка, который просто молчал и скромно сидел, даже не пытаясь зверски хихикать и кичиться своими планами по захвату мира, он начинал злиться, словно его в чем-то жестоко обманули. Высокомерие и самолюбие всегда были неотъемлемыми чертами личности дворянина. Последнее время они всё больше отходили на задний план, а вот теперь заявляли о себе во весь голос. Гендевец практически глох от их воплей: «Ты не можешь проиграть ЕМУ! Кому угодно, но не ЕМУ!». Герцог скрипнул зубами, сдерживая бушевавшее раздражение. Если раньше он еще в чем-то сомневался, боялся, волновался и думал о том, как умереть с наименьшими потерями для себя, семьи и друзей, то теперь всё это грубо отметалось в сторону поднимавшейся волной ярости. Как ЭТОТ посмел потратить наследному герцогу Заренги столько нервов и здоровья?! Кто ОН такой, что из-за него член дома Яэвор должен выбирать между гибелью и необходимостью бежать до конца жизни, не смея остановиться где-нибудь надолго, нищий, оборванный и затравленный?! Кто дал ЕМУ право?!
— Эй, тихо, тихо! — Гудрон заметил, в каком состоянии находился товарищ.
Кахоли, занятый до этого своими мыслями, и не обращавший внимания на происходившее вокруг, вздрогнул и обернулся на голос.
***— А нельзя ли что-нибудь другое? — обернулась к демону Филара. — Попроще.
— Вы и так мне должны быть бесконечно благодарны! — проворчал тот. — Сам не понимаю, почему я сегодня такой добрый…
— Это не важно, — седая девушка оглядела внезапно появившееся на ней платье илдратской придворной дамы с кучей рюшей, бантиков, декольте, кринолином и корсетом. — И так сойдет.
— Эй, ты себя нормально чувствуешь? — Эрлада не могла не заметить, что женщину била дрожь.
— Ну, полагаю, это плата за эксперименты над своим телом и душой, — ухмыльнулась та, шагая вперед по коридору и держась за стенку для устойчивости. — Такие вещи не должны проходить даром, хотя… Наверняка это всё скоро пройдет. С моей-то регенерацией…
— Кахолитет начинается тут… А что, тогда…
— Было бы несправедливо, если кто-то ютится в небольшом нагромождении камней, а кому-то достается целый дворец со всеми удобствами, вы не находите?
Действительно, уже через пару минут она была в полном порядке, будто это у кого-то другого стучали зубы при разговоре. Три девушки проходили мимо спален и кабинетов, столовых и гостиных. Сейчас уже было практически невозможно определить, где что располагалось, но по логике они обязаны были тут находиться. Крылышками отказывался снова зажигать свет, поэтому довольствоваться приходилось только светлячком черноволосой волшебницы.
— Куда теперь? — спросила Филара, когда коридор, по которому они шли, раздвоился.
— Туда, — кахоли указала налево. — Ой….
***Игрок и водящий смотрели друг на друга. Молчание затягивалось. Оба не представляли, как себя вести. Все предыдущие участники были другими, мужчина это заметил. У них было иные выражения лиц, поведение, взгляды. Они сами совершенно точно знали, что нужно делать, а не стояли, сверкая полными ненависти глазами. Человек растерялся. Никого из наблюдателей поблизости не было, никто не мог ему подсказать.