Весь пантярский вид слизняка падает вниз. Но все еще пытается что-то из себя представлять. Жалкие попытки, как правило, ни к чему хорошему не приводят.
-По тебе, спрашиваю? Что вас связывает? – давлю.
-У меня на нее планы. – наконец говорит он.
-А у нее на тебя?
-Никуда не денется. – Зацепин снова обретает наглость. Как же мне это не нравится - ощущение, что она зависит от него.
-А что, на коротком поводке?
-Должна мне. Назад вернет не тем, что брала, а другим.
Ах, ты ж дон, бля, мексиканский! Воитель бабьих судеб!
-Давай, Олежа, колись по-хорошему, чем Ольку в кабалу взял? – пока управляю собой.
Да, впрягаюсь за нее, не хочу, чтобы обижали. Но ведь так правильно! Да? Я же просто, без повода…Только, какого же за других не вступался. Вот в чем вопрос. Похрен. Потом подумаю.
-Тебе вообще, что на…. - не успевает говорить.
Потому что, схватив рукой за глотку, припираю его к горизонтальной поверхности. Обоссался чмошник. Глазки забегали, затрясся весь. Приложив его немного о стену, выбиваю правду из гнилого нутра.
-Что? Она? Тебе? Должна? Давай говори, иначе домой поедешь, не включая фары, еблом светить будешь ярко-ярко!
-Руки убери. – хрипит Олег.
Бросаю и демонстративно отряхиваю. Прищуриваю взгляд и жду.
-Денег.
-На что брала?
-Не спрашивал.
Я предполагаю, что на лечение. Был в аптеке, видел. Это не разовые лекарства. Такие требуются периодически.
-Сколько?
-Триста тысяч.
-Что и все?
-Все.
-Когда вернуть должна?
-Через неделю.
-Телефон придурок. Живо.
Говорит, я вбиваю и перевожу ему деньги на карту. Зацепин молча отслеживает все мои манипуляции и никак не комментирует. А я пока и сам себе не объясняю зачем я это делаю. Ну впрочем не такие большие деньги, если что.
-Все. Она не должна тебе. Давай, иди развлекайся к своей новой мадам. О Толубаевой забудь. Не лезь больше. Понял?
-Я ведь и назад переведу.
-Давай, рискни, будешь круглосуточно, не включая фары ездить. Вали давай, пока не огрёб.
Круто развернувшись, Зацепин отваливает с перекошенной мордой. Я остаюсь в одиночестве.
Что со мной, скажите? Растолкуйте мои действия? Иду в ту беседку, где впервые увидел Ольгу. Закуриваю, жадными глотками всаживаю в себя никотин. Пока поступков своих не понимаю. Когда дело касается Толубаевой, не могу контролировать процесс.
Выпадаю из мозговой активности. Выпить бы, да в дом идти неохота. Зацепин, конечно, отвалит, не сомневаюсь. Но и я на постоянке встречаться ни с кем не планирую, вот в чем дело. Какая бы она не была…
Я в принципе против отношений. Тогда на «хуа сомбреро»? Не знаю…
Не заморачиваться чьими-то проблемами, жить своей веселой и беззаботной жизнью - все, что интересует. Но дело в том, что ей помочь хочется, ведь влипла девка по самые помидоры. В смысле...да какие на хуй помидоры…или как там у них называется…
Ладно, буду смотреть по ходу. Возможно, скоро надоест играть в благородного Дубровского. Поскорее бы!
Интересно, что она там делает, и с кем? Уехала от матери или осталась? А может весело проводит время в компании какого-нибудь парня? Тьфу, бля! Да по хер!
Раздраженно расталкиваю окурок и вскакиваю. Куда идти, на гульбище или домой? Там Танька ждет, готова на любые эротические подвиги…А дома, что спать? Не хочу.
На подходе к дому, чуть торможусь. Надо ли? Да надо, что думать! Живи бодро и весело, бери все, что дается! Где коньяк? Заливаюсь неспеша, и мир начинает играть яркими красками. Где тут Таня?
Маню ее пальцем. Она радостно подбегает и виснет на шее. Волоку ее наверх и там трахаю всю ночь, периодически прерываясь на одну-другую стопку коньяка. Я свободен, словно птица, и никому не принадлежу, и не буду принадлежать. Что хочу, то и беру! Вот такой я гандон!
Мой организм сопротивляется, и выдавливает такое непривычное, волнующее, не дающее покоя инородное тело, инородное чувство, инородное «все». Но на самом дне это остается. И ничего не поделать. Напоминает о себе, жжет, подпаливает мою непробиваемую шкуру.
Так зачем мне проблема по имени «Ольга»? Нет ответа!
9.
Стук в дверь моего кабинета настойчивый, но короткий. Так обычно делают люди, которые уверены, что зайдут немедленно. Им даже не надо ждать ответа. Так и происходит. Дверь распахивается без всякого моего, ненужного никому, кстати, одобрения. На пороге злая Оля.
Сверкает вся, пышет негодованием. Господи, что еще-то? В чем я виноват? Идет к моему столу и кладет конверт.
-Там девятнадцать. Те, что за меня заплатил тогда. – выпаливает она.