— А мне понравится эта история?
— Я заставлю тебя полюбить ее, — она напряглась от прозвучавшей в его тоне скрытой угрозы. Тайной. Неся откровенно опасный смысл. — Пролог есть. Остались кульминация и развязка.
— Что ты имеешь в виду? — не успела понять, как мужчина отпустил ее. Хлопнул громко дверцей машины. Ее кожа покалывала от его касания. От его горячего дыхания. Поднесла к носу, вдыхая оставшийся на ладони запах корицы. Притягивал ее, как порочное и неизвестное. Еще много секретов скрыто в нем. Загадок. Странных томительных фраз.
Дверца с ее стороны распахнулась. Секунда — мужские руки подхватили ее, рывком подбрасывая в воздухе. Понес куда — то под удивленные возгласы непонятно откуда взявшихся мужчин. Навалившихся на них градом вопросов. Перекрикивающих друг друга. Женские перешептывания совсем вблизи от ее уха. Сердце подпрыгнуло, стоило разобрать приближавшийся к ним ласковый слегка сломленный, видимо, от слез голос нянечки. Привез ее домой. Охранники, наверняка, с удивлением впускали незнакомца, который нес драгоценную ношу в виде дочери хозяина. Причем почти обнаженной. От последней мысли Морганит уткнулась кончиком носа в шею мужчины. Прятала покрасневшее лицо. Неосознанно тянулась к нему, ища защиту.
— Кто ты такой? Что с моей дочкой? — разразившемся грозным громом прозвучал голос отца. Она крепче прижалась лбом к мужчине, будто безмолвно прося не отпускать. Не исчезать. Не оставлять лишь пелену воспоминаний и пережитых ощущений. Таких, каких никогда больше не испытает. Памятью о их бурном совместном душе и инциденте на цветочной полянке сохранить его касания на теле. Разве есть другой финал? Не пара.
Не внял ее бесшумной просьбе. Медленно спустил ее на твердую поверхность. Руки, согревающие и погружающие в запретный грех, разжались. Словно лишая ее шанса еще раз быть согретой. Быть желанной. Быть женщиной, имеющей власть над здоровым полноценным мужчиной. Не ущербной. Только он дарил ей подобную уверенность.
— Ваша дочь перед вами, синьор, — она опустила голову от его тона. Даже озабоченности или укора не рассмотрит в зрачках отца, и он не разглядит ничего. Все равно от каждого воспоминания о произошедшем, вспыхивающего в памяти, не в силах была стоять прямо.
— Кто ты? Враг или друг? — с нервозным нажимом повторил Джованни Сальери. Приблизился к ней, обнимая дрожащую девушку за плечи. Притягивая к отцовской груди, к которой она часто прижималась, находя покой и утешение. Забывая о страхах перед тьмой и единственном желании. То, что ее любимый папочка, как бы ни старался, ни исполнил. Суждено.
— Быть вашим врагом — значит всегда ходить под прицелом, а я не люблю чувствовать себя мишенью, — твердо отчеканил Ральф. — Чтобы быть вашим другом, то нужно иметь достаточно крупный счет в банке, а у меня нет всего этого. Скорее, я — доброжелатель.
— Папа, он спас меня от бандитов, — облизнула пересохшие губы Морганит и вступила в разговор. На минуту ей показалось, что Ральф знаком с ее отцом. Уж так точно описал преимущества вражды и дружбы с Джованни Сальери. Говорил так, будто они находились на ринге. Обстановка накалилась. Настроенный и готовый бороться с невидимым противником. — Эти люди…тащили меня, но…
— Не вспоминай, бриллиант мой, — мягко перебил ее отец, оставляя легкий поцелуй на виски дочери. — Их уже поймали. Они понесут суровое наказание за то, что посмели напугать тебя. Где ты была всю ночь? Почему он не привез тебя сразу ко мне?
— Я…была у него дома, — не скрывала от отца правду, заведомо решив не посвящать его в подробные детали. Не следует. Неизвестно, как отнесется ко всем пикантным подробностям заботливый и чрезмерно опекающий родитель. — В безопасности.
— Ты спас не мою дочь, а мою жизнь, — обратился он к Ральфу. — Ты знал, чье это дите?
— Нет, папа, — опередила Морганит. — Я ничего ему не рассказала. Он и моей….слепоте…догадался сам.
— Благородный поступок, — похвалил его Джованни, представляясь ему. — А как зовут тебя?
— Ральф Лусьен Вуд, синьор, — едва ли не по слогам выговорил Ральф.
— Американец?
— Итальянец до мозга и костей, — опроверг предположение. Не покидало впечатление разразившегося словесного состязания. Ее отец спрашивал будничным тоном, разговаривая с ним без надменности, но он отвечал ему иначе. Со скрытой неприязнью.
— Как мне отблагодарить тебя за спасение моей жизни?
— Я и не знал, что ваша жизнь находилась в моих руках, синьор, — произнес Ральф. — Целые сутки я держал ее не для того, чтобы просто так отдать. Жизнь же имеет цену, верно?