Барон Дюршхольм разработал целую систему выдавливания соперников из столицы. Сделать это предстояло с помощью указов наместника империи. Первый указ был о запрете использования военных орденов на территории королевства. Второй: о запрете церковным властям вмешиваться в гражданские дела, в том числе в выборы короля. Третий указ был об утверждении наместником империи патриарха после выборов. (Получалось, что нынешний патриарх не получил такого утверждения). Такими указами постепенно Максим делал виноватыми тех, кто поддержал патриарха.
Была и весёлая новость: младший брат погибшего герцога Салемского прибыл к Бревилю и сказал, что хочет принести оммаж Максиму, и что в корне не одобрял политику старшего брата. Ну, если такие побежали от патриарха, то дела у них совсем плохи - решил Максим. Ладно, сейчас можно быть милосердным и оставить провинцию фамилии Салемских.
Один из указов освобождал канцлера от занимаемой должности и отправлял его в ссылку, в своё поместье. В отставку был отправлен и командующий войсками граф Рейнгард. Был также обнародован указ о формировании имперского военного ордена в составе 7 человек. Максим представил какой эффект это будет иметь для церковных иерархов, ведь они лишались монополии на применение Силы в войнах. Но никаких взрывов возмущения не было, все затаились. Слухи о полном поражении военных орденов, непререкаемого авторитета в королевстве, широко разошлись среди знати и народа. Властолюбивый патриарх пытался послать против Максима оставшиеся ордена, но те впервые в истории не выполнили его приказа.
Ещё один указ Максима был об отправлении в ссылку аббата Монсератского монастыря в землях Бревиля, откуда был покушавшийся на жизнь Максима монах. Аббат так и не явился к Максу, хоть ему это предписывалось. Теперь он должен был ехать на южный континент - одно из самых страшных наказаний в королевстве. Собственно, об этом аббате Максиму напомнил Бревиль, а тот уже почти забыл о покушении.
Отдохнувший за неделю Максим решил нагнать армию, двигавшуюся к столице. Маргарита уже собрала вещи необходимые для путешествия. Их было так много, что Макс решил отправить их в столицу обычным транспортом, Кристина была скромнее, но и её вещи ждала та же участь. Максим с наивным видом заявил, что молодым леди необходимо обновить гардероб, а таскать с собой старьё - не лучшая идея. Для девушек это было почти оскорблением, но возможность заказать новые туалеты пересилила обиду.
Они ещё тренировались, совершенствуя свой Дар, но гораздо реже. Положение Маргариты делало её более осторожной, а Кристина стала догадываться об этом (хотя может, разболтала баронесса) и тренировки стали только повторением пройденного материала. Максим, наученный опытом войны, напротив тренировался ежедневно, но повторить то, что делал магистр он так и не сумел.
Наконец, войска Бревиля вошли в городские предместья. Никто против них не выступил, только несколько фанатиков пытались вызвать гнев народа, но их быстро обезвредили. Потом быстрым броском гвардейцы Максима при поддержке лучших частей армии захватили королевский дворец. Бревиль тут же сообщил Максиму, что он может возвращаться в свои апартаменты
Всё шло, согласно планам, разработанным Дюршхольмом: постепенно и без насилия. Сторонники патриарха убирались со своих должностей. Их заменяли новые люди, по большей части из лиц недовольных прежней политикой. Таких оказалось на удивление много. Выяснилось, что многие с самого начала стояли в оппозиции к патриарху и канцлеру, пояснил, улыбаясь, Дюршхольм. И только обстоятельства не позволяли им высказать своё возмущение. Максим слушал своего канцлера и посмеивался.
Но вот они перешли к более серьёзным делам. Дюршхольм встретился с одним из влиятельных архиепископов и объяснил, что согласно указу наместника империи, патриарх должен был получить одобрение на своё назначение у самого наместника, однако он его не получил, а значит является нелегитимным главой церкви. Дюршхольм посоветовал поспешить с этой процедурой, потому что выборы патриарха состоялись уже давно, а вызывать гнев у его превосходительства, явно не стоит. Архиепископ возразил, что это утверждение противоречит церковной традиции, а канцлер с милой улыбкой сообщил, что, зато оно соответствует традициям империи, в которую добровольно вошло королевство.