Глава 1
— Я так сильно ее люблю, что, мне кажется, не смогу больше без нее жить...
— Сможешь. Конечно сможешь. В мире нет ни одного человека, который бы не смог прожить без другого. Ты ведь смог прожить без нее эти два месяца?
— А разве эти два месяца я жил?
— Конечно! Спал, ел, пил... сколько хотел...
— Это вынужденное, необходимость подчиняться требованиям организма… Я бы и не спал, и не ел, ели бы мог.
— Хорошо, но пил-то ты совсем не из-за необходимости?
— Пил я чтобы не умереть без нее...
Повисла пауза. Оба умолкли, каждый погруженный во что-то свое. Одновременно вздохнули. Первым прервал молчание Сид:
— Я уже купил билет на самолет до Кейптауна. Завтра вечером вылетаю.
— Ты все-таки решил лететь к ней?
— Да
— Но ты же понимаешь, что она не ждет тебя?
— Да.
— Так зачем тогда?
— Чтобы сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться. Я хочу сказать, от которого не отказалась бы ни одна девушка… По крайней мере, я так считаю.
— Сид, разве у тебя есть что предложить ей? А тем более что-то, ради чего она согласилась бы отказаться от того, что уже имеет? Извини, я ведь — твой друг… По крайней мере я так считаю.
— Думаю, да, Роджи.
— И что же это?
— Любовь…
***
Ночной Лондон в ноябре не так угрюм, как днем. Теплее от неона реклам, уютней от густой, как вечные туманы Альбиона, темноты. После дневной суеты, деловой, размеренной (такая возможна только у британцев), город, словно женщина, переодевается в яркий вечерний наряд, чтобы всю ночь, до рассвета блистать, веселиться, соблазнять и соблазняться.
Пабы Сохо гудят как ульи. В приглушенном свете, оббитых темным деревом, залов пенится эль, звякают, в чоканье, стаканы с виски, и хмель, в пересмешку с дубовыми, ореховыми, медовыми ароматами, незримым шлейфом сопровождает всякого покидающего столики или барные стойки Beasy Soho или The Toucan. В последнем, кстати, можно насладится пинтой-другой лучшего во всей Британии Гиннесс.
По South Bank всю ночь курсируют группы туристов, ежеминутно щелкают телефонами и фотоаппаратами, тыкают пальцами в Биг-бен и что-то с восхищением рассказывают друг другу на «странных» языках.
На противоположной стороне Темзы слышна музыка. Там ярмарки, груды сувениров, уличные музыканты, художники, фокусники и… деньги, деньги, деньги, мелкими купюрами нескончаемым потоком перетекающие из рук в руки.
Вообще же музыки в ночном Лондоне больше, чем в любой другой столице Европы. Чтобы в этом убедиться стоит просто прогуляться вечером Ковент-Гарденом или Лестер-сквером.
Все значительно дороже и респектабельнее в фешенебельной части Вест-Энда. Заканчиваются вечерние представления в знаменитом Амбассадор, прославленном Пикадилли и совсем неприметном, но не менее прославленном театре Аполло. Зато все только начинается в кабаре Clandestine Cabaret.
К баснословно дорогим ресторанам Aqua Shard и Hutong подъезжают не менее баснословно дорогие автомобили, из которых выходят добротные Burberry, классические Brioni, элегантные Hugo Boss, ведя под руки свои эксклюзивные вечерние Gucci, Armani и Zara в обрамлении колье, колец и серьг, особенно ярко сверкающих сейчас своими бриллиантами в свете тысяч ламп завлекающих вывесок.
Здесь тоже полно иностранцев, но уже не в составе бюджетных групп по пятьдесят долларов за часовую экскурсию. Здесь легко прощаются с несколькими тысячами фунтами стерлингов за вечер. Здесь не заказывают картофель-фри и пиццу на вынос. Здесь предпочитают нежнейшее мясо устриц Марен Олерон или жирные, слегка солоноватые Фин де Клер — полторы тысячи фунтов стерлингов за порцию в шикарном Myrtle на Langton Street в Челси.
И над всем этим блеском и сиянием, богатством и кажущейся беззаботностью, весельем, пропитанным сдержанной страстью и страстью, пропитанной легким весельем высится ста тридцати пятиметровый «Лондонский глаз», с безучастной неспешностью вращающий свое колесо.
***
Сид добрался до Хитроу на такси менее чем за полчаса. К половине десятого вечера интенсивность на трассе М4 в этом направлении резко падает.
Первый в Европе по загруженности аэропорт, как и Лондон в двадцати пяти километрах от него, не замирает ни на минуту. Даже если туманы, застилают его две, странно расположенные[1], взлетные полосы и рейсы приходится задерживать, все равно все шесть терминалов Хитроу (включая грузовой) наполнены движением людских потоков, машин, поездов, механизмов.