На то, чтобы попрощаться с каждым, казалось, потребуются часы, однако Демельза решила не упустить никого из оставшихся на весь долгий праздник. Когда они с Россом тоже двинулись вниз, в долину, она зевала, прикрывая ладонью рот.
Нампара под звездами казалась полной покоя. Во многих окнах заманчиво мерцали свечи. Демельза с Россом шли через сад, где воздух полнился ароматом роз. А ближе к дому они почуяли другой аромат, пьянящий и сладкий, с легким оттенком ванили.
— Надо же, как разросся, — отметил Росс, глядя вверх, на крупный вечнозеленый куст возле южной стены библиотеки, вознесший белые, похожие на восковые цветы почти до уровня крыши.
— Да, наконец-то. Я не надеялась, что он приживется.
— Ему требовалось время, чтобы приняться.
— Я думаю, все дело в стихах, — задумчиво сказала Демельза, склоняя голову на плечо мужа.
— В стихах?
Поколебавшись, она глубоко вздохнула.
— Хью Армитадж присылал мне стихи. — Полжизни она хранила этот секрет. — Я долго их хранила. А однажды решила, что... хватит их беречь. Я их порвала и зарыла здесь, под корнями. И после этого куст стал расти намного лучше. Прекрасные были стихи, — добавила она, и от печали в ее голосе сердце Росса заныло.
— Я знаю. — Он тоже колебался. — Одно стихотворение я видел.
Демельза испуганно взглянула на него с немым вопросом в глазах.
— В тот день, когда мы ходили к Боскауэнам, как раз перед смертью Хью. Помнишь, тогда шел дождь, и нам пришлось оставить одежду сушиться у очага. Я пришел одеваться раньше тебя, и когда перевернул твою юбку, письмо выпало из кармана. Я не намеревался читать, но...
На минуту они умолкли, слышно было только дыхание. Где-то рядом звенела ночная песнь соловья.
— Росс, я не хотела причинять тебе боль. Это не было даже...
— Тебе незачем объяснять. Все давно прошло. И думаю, в каком-то смысле мы квиты.
Взгляд Демельзы метнулся к его лицу.
— О нет, Росс, это не потому...
Он нежно коснулся пальцем ее губ, заставив умолкнуть.
— Да, я знаю. Я совсем не об этом. Но ты простила меня, и я должен был простить. Может, мне для этого потребовалось больше времени, но в итоге я понял, что вся любовь — это и есть способность понять и простить.
И они оказались в объятьях друг друга. «Может быть, мы слишком стары для поцелуев в лунную ночь летнего солнцестояния, — мелькнула мысль у Демельзы. — А может быть, для этого слишком старым стать невозможно».
Весть о смерти короля достигла Корнуолла на следующий день после праздника. Многие из тех, кто хотел задержаться подольше и полюбоваться летними красотами графства поспешно изменили свои планы и готовились к незамедлительному отъезду в Лондон.
Но Кэролайн среди отбывающих не было.
— Боюсь, все королям и королевам придется обойтись без меня, — объявила она. У меня есть куда более важные дела.
Кэролайн осталась на две недели. Пару раз к ним на чай заезжала Харриет, и все трое с удовольствием сплетничали, однако ей хватило мудрости на большую часть времени оставить старых подруг вдвоем.
Погода стояла прекрасная, и прогуливаться по берегу долгими вечерами, как часто делали в прежние годы. Они сидели на камнях, подставив лица теплому летнему солнцу. Прилив отступил далеко, и небо отражалось в длинных полосках воды на мокром песке.
— Ах, — Кэролайн сделала долгий глубокий вдох, — ничто не сравнится с воздухом Корнуолла. Вкус у него — как у шампанского, прямо из холодного погребка.
Демельза вопросительно посмотрела на подругу.
— Можно подумать, ты по нему соскучилась.
— Конечно, соскучилась. Ведь я прожила здесь большую часть жизни.
— Но, кажется, ты всегда предпочитала Лондон.
Кэролайн невесело рассмеялась.
— То была другая Кэролайн. Та, какой меня воспитали. Глупенькая и поверхностная, интересующаяся только модой и приемами. Та, от которой ждали брака с карьеристом вроде Анвина Тревонанса или с лордом Конистоном, либо с любым из десятка других подходящих джентльменов, которых мне представляли всевозможными способами. Временами меня так раздражает та Кэролайн.
— Но она же не настоящая Кэролайн, — сказала Демельза.
— Да. Настоящая Кэролайн жила внутри, но не знала, как выбраться. И та, другая, побеждала ее — до той поры, пока я не встретила Дуайта.
Она подобрала гальку и по косой швырнула над морем так, что камешек заскакал над волнами — она всегда ловко умела бросать блинчики, мальчишкой Гарри этому очень завидовал.
— Дуайт разглядел и понял меня настоящую. Разумеется, другая Кэролайн не сдавалась без боя. Время от времени она поднимала голову и требовала, чтобы я дала, что ей хочется. Но к счастью, Дуайт прекрасно с этим справлялся — не много найдется мужчин, согласных время от времени отпускать жену слоняться по Лондону. — Она вздохнула. — Он был особенный, мой Дуайт.
Кроншнеп ковырял длинным клювом мокрый песок, выискивая червей. А дальше по берегу над волнами стаей скользили сварливые чайки, раскидывая белые крылья. Демельза помолчала, глядя на них.
— Ты знаешь, в те давние дни мы иногда сомневались в том, что сделали доброе дело хотя бы для одного из вас, когда убедили тебя вернуться, — сказала она. — Казалось, у вас с Дуайтом так мало общего.
— О да, совсем ничего, — с готовность. согласилась Кэролайн. — Он не охотился, а я не посещала бедных. И он совсем не интересовался управлением поместьем, а потому с удовольствием переложил это на меня, и мне понравилось. Я ненавидела его опыты и препарирования, и он старался держать все это от меня подальше. И хотя я всегда опасалась, что он подхватит какую-нибудь ужасную инфекцию и принесет домой, должна признать, этого ни разу не случилось. Дети росли самыми здоровыми в мире. Разве что немного кашляли при простуде.
— Как хорошо, что ты опять можешь о нем говорить.
— Сказать по правде, легче мне не становится, — криво улыбнулась Кэролайн, — однако со временем как-то учишься с этим жить. Я думаю... такова цена любви.
Демельза тихонько кивнула.
— Да, какая верная мысль. Надеюсь, я сумею вспомнить эти слова, если... если что-то случится с Россом.
Кэролайн обернулась, встревоженно глядя на подругу.
— Росс? Неужели он болен?
— Ох, нет-нет, — покачала головой Демельза. А если и так, он бы мне ни за что не сказал. Как никогда раньше не говорил, что его ждет опасность. Когда он спускается в шахту... Конечно, я очень волнуюсь, но хоть знаю, из-за чего. А когда Росс уезжал с правительственными поручениями во время войны... Ты помнишь время, когда он уезжал в Португалию? В десятом или одиннадцатом, точно не помню. Когда они встретились с Джеффри Чарльзом.
— Да, помню, — кивнула Кэролайн. — Это тогда во время его отсутствия здесь появился Стивен Каррингтон?
— Именно. Значит, это случилось в десятом. Клоуэнс было шестнадцать. Ну так вот, Росса послали только как наблюдателя. Но он попал прямо в бой, вместе с Джеффри Чарльзом и его людьми. Он взял ружье и одолжил мундир, и был в самой гуще сражения.
Кэролайн рассмеялась.
— Но ему было уже пятьдесят! — возмутилась Демельза.
Кэролайн это еще больше развеселило.
— Ох, ну это же Росс! Ты можешь представить, что он окажется поблизости от сражения и останется в стороне? Да если бы он смиренно стоял в сторонке и наблюдал, то не был бы Россом!
— Согласно, но я хотела... — нехотя кивнула Демельза. — Да, ты права, — заключила она. — Я просто радуюсь, что теперь он слишком стар для таких приключений. Теперь он, кажется, рад посидеть у камина с трубкой.
Кэролайн искоса бросила взгляд на подругу.
— Не хочешь опять прогуляться? — предложила она. — Я уже немного устала сидеть.
И ни одна не высказала тех слов, что были в сердце. Завтра утром Кэролайн уезжает в Лондон. Скорее всего, им никогда больше не придется вот так рука об руку прогуливаться по берегу.
Глава седьмая
Хьюберт Тренкром создавал странное впечатление. Чрезвычайно коренастый, с вечно чахоточным голоском, как у полузадушенной мелкой собачонки, он поразил всех (включая самого себя), дожив аж до восьмидесяти четырех лет.
Помимо успешной контрабандной торговли, которой он занимался свыше шестидесяти лет с ведома, точнее даже с молчаливого согласия местных судей, он вкладывал средства в целый ряд законных мелких и средних предприятий на территории графства.
И хотя в результате он разбогател, но всегда жил скромно в обычном доме и никогда не одевался вычурно. Он не был женат, а когда скончался, из всех родственников у него осталось всего две внучатые племянницы, которых он ни разу в жизни не видел.
Однако самое странное впечатление произвело его завещание. Не имея филантропических замашек при жизни, он оставил все до последнего пенни Россу Полдарку, высказав пожелание, чтобы тот потратил средства на благо нуждающихся в округе.