Большой город — лучшее место для уединения.
Мой чердак — место, с которого открываются самые красивые виды.
И я мечтала поскорее добраться до него, чтобы надеть наушники и, погрузившись в мир музыки, приникнуть носом к прохладному стеклу окна.
А за ним…
Самые высокие здания, самые ветхие трущобы. Самые яркие звезды, самая серая пыль на крышах. Самые влиятельные люди и самые порочные. Сильные и слабые. Благородные и жестокие. Богатые и бедные. Миллионы жителей, смотрящих только лишь себе под ноги. И единицы тех, кто все еще замечает небо надо головой.
Илья
Поставил железного Зверя после изнурительной тренировки в фургон и отвез в гараж. Пересел там на свой старый дорожный байк Honda CBR 1000RR, оранжевый с черным, и погнал в сторону кафе. Адреналин бурлил в крови, радостно заставляя стучать сердце. Быстрее. Еще быстрее. Боль в плече уже почти утихла и больше не создавала мне таких неудобств как вчера. Я даже позволил себе превысить скорость на оживленных улицах, за что тут же чуть не поплатился — меня лихо подрезал в отместку какой-то мажор на «мерине» S-класса.
Удержался в седле, выровнял байк и сбавил скорость. Гоняться с ним не стал: не было времени, да и желания, если честно. Торопился к закрытию заведения. Мне было не важно, что скажу ей, как буду знакомиться и буду ли, вообще. Да возьму и просто украду ее! Да! Не важно, кто она такая, и есть ли у нее…
Едва не впечатался в бордюр, резко притормозив. Служебный выход оказался там, где я и предполагал, с обратной стороны здания. Маленькая, неприметная дверка. Вот только вышла она оттуда не одна. Замялась на крыльце, о чем-то разговаривая с тощим лохматым пацаном, похожим на циркуль, робко спустилась на две ступеньки вниз, когда он закурил.
Я снял шлем, положил на бензобак и принялся за ними наблюдать. Ее волосы мягко развевались на ветру. Мое сердце от этого зрелища гудело прерывисто, как неисправный мотор. В воздухе все еще пахло редким летним дождем, а я, глядя на нее, ощущал лишь запах, который запомнил, когда она подходила ко мне утром. Соленое море, песок, кожа, только что обцелованная южным солнцем, и едва ощутимый аромат земляничного мыла, исходящий от нее.
Да, именно его. Странно, но именно так я и почувствовал.
Они болтали, стоя всего в метре друг от друга, и совершенно меня не замечали. А мой пульс все ускорялся и разгонялся уже до немыслимых величин. Да и не только мой. Кажется, и пульс всего города тоже. Рядом с ней оживало буквально все.
Ничего подобного раньше со мной не происходило. Это было так неожиданно, неправильно и приятно одновременно. Когда они прошли мимо по направлению к переходу, почувствовал себя школьником, забывшим стихотворение у доски в самый важный момент. Все слова, которые собирался сказать, все мысли, которые накопились в голове за целый день, они будто испарились в секунду. А она все продолжала и продолжала светиться, совсем как тогда, утром.
И мне нестерпимо захотелось ее сфотографировать. Запечатлеть на память. Пожалел, что не взял с собой мамин фотоаппарат. Он лежал дома в коричневом чемодане с остальными вещами, которые от нее остались.
И теперь я по-идиотски улыбался вслед этой девушке. Ловил взглядом каждый ее шаг, казавшийся удивительно грациозным и легким. Улыбался самому себе. Тому, какой же я придурок, и тому, почему никогда об этом не догадывался раньше. Все еще слышал ее голос, такой нежный, такой мелодичный. И понимал, что у меня появилась мечта — дотронуться до нее. Узнать, кто она. И узнать, зачем у меня внутри все переворачивается, когда она рядом.
Нана
«Дождь в глазах»
Маленькую желтую записочку с таким текстом я обнаружила сегодня в салфетнице на семнадцатом столике. Огляделась по сторонам. В общей суете кафе никто не вызывал даже малейших подозрений. И вряд ли это опять предназначалось именно мне. Поэтому успокоив себя таким образом, продолжила работу.
Но ближе к вечеру вдруг заметила, что среди салфеток опять что-то желтело. Это уже походило на какую-то игру. Странную. И она мне совсем не нравилась. Настораживала. Пугала.