Мы с Катей переглянулись, задержали взгляд друг на друге, и тут же его отвели.
— А что с выжившим? — спросил я.
— Ничего. С ума сошёл. Не знаем как допросить, — полицейский повернулся на Безымянного, — Господин Иванов, вы, конечно, молодцы, но раз вы такой сильный, могли бы других и вырубить!
— Ну уж извините… — вздохнул Иван, на которого прилетели все шишки.
— Хвала императору, у нас в стране теперь развитая некромантия, так что свидетелей мы всех воскресим и допросим! Теперь сидеть будут и после смерти ха-ха! — вздохнул, засмеялся Тихонов.
— О, — протянул Иванов, — А вот это прикольно. В мои времена такого не хватало.
— Да, это уж, и правда прикольно. В мои тоже. Раньше, как ни придёшь после стычки одарённых, так допрашивать уже и некого. А сейчас почти все на месте, пусть немного в разобранном состоянии, — он хмыкнул, а затем поглядел на громилу, — Слушайте, Иванов, а вы не хотели попробовать себя в роли полицейского? Данные есть. Силён! За справедливость вон ратуете! Приходите, приходите.
— Мне бургеры больше нравятся, если честно, — сказал здоровяк.
— Ну, сможете по выходным подрабатывать в бургерной.
— О, так тоже можно?
— Ну, конечно, — покосился Тихонов, — Трудовой кодекс не читали? Вполне можно работать и на подработке.
— О как… — протянула некогда правая рука Люцифера.
Тихонов вздохнул и закрыл дело нашего нападения:
— Ну а больше сказать нечего. Как только появятся новости, мы тебе, Михаэль, сообщим.
— Эй, а нам? — возмутилась Синицына-старшая.
— А вы, к сожалению, дамы, к делу не причастны. Вы и так знаете всё, что надо. Нападение было на Михаэля. Ваша дочь просто, к сожалению, попала под перекрёстный огонь. Дальнейшее раскрывать я вам не могу. Извините.
Женщина цыкнула.
Да, она должна прекрасно понимать, что больше ей и впрямь не скажут. Точно не Тихонов. Да тут и так всё понятно — всё отлично между собой стыкуется.
— Ну, хорошо, что всё хорошо вышло, — поднялась она со вздохом, — Пойдём, Катенька. Побалую тебя, умницу.
— Угу… — тихо пробурчала девочка, поднимаясь следом, — Ну ладно… пока, Миша.
— Ага… пока, — неуверенно ответил я.
Она легонько кивнула и медленно пошла на выход — следом за матерью. И я внимательно смотрел ей в спину. В её золотистый затылок.
И мысли наполнили мою голову. С учётом всего пережитого сегодня… с учётом, что я слышал и видел… что я осознал про Катю…
Чёрт, ну что же у меня за характер идиотский! Что я за ребёнок! Почему я не могу придерживаться одной линии⁈ Ну я не могу!
Я чувствую, что я должен это сказать!
— Слушай, Катя, — сказал я, остановив её.
— М?.., — тихо ответила девочка.
— Тогда, когда я пропал, я не в Диснейленд ездил. Эта версия была для всех остальных, — вздыхаю, — Весь год я лежал в коме.
Девочка замерла. И, мне кажется, слегка дрогнула. Я увидел, как глубоко она начала дышать.
— Звучит как враньё и отмазка… — тихо сказала она.
— Да, я знаю. Но это не враньё и не отмазка.
— Понятно, — прошептала она, — Ладно, пока.
— Ага, пока…
И на этом они ушли, а я стал дожидаться уже своих родителей, слушая агитацию Тихонова, почему нам всем стоит пойти на службу.
На этом день закончился.
Всё снова вышло хорошо. Благодаря моей силе.
Этим же вечером. Дом Синицыных.
Катя не хотела, чтобы её баловала мама. Она отказалась, сказав, что просто хочет домой. Поэтому, ничего не купив, ничего не поев, девочка просто добралась до поместья, как ни в чём ни бывало попрощалась с матерью, поднялась на второй этаж и, закрывшись в комнате…
Она прижалась спиной к стене и медленно проскользила на пол. Её грудь затряслась. И на всю комнату послышался тихий всхлип:
— Прости…
Она поджала она ноги и прикрыла глаза.
— Прости меня… пожалуйста, прости. Прости, прости! — повторяла она.
И не сдержавшись, тихо и почти беззвучно… Катя заплакала, осознавая весь вес и всю неправильность того, что она творила.
— Прости… Миша, пожалуйста, прости… — ревела девочка.
Никто этого не увидит. Никто об этом не узнает.
Катя проплакала совершенно одна, и на следующий день, как ни в чём ни бывало пошла в школу.
Хотя… нет. Что-то, всё же, в ней изменилось.