«Мой план битвы был верен», – сказал себе дез Эссент, испытывая удовлетворение стратега, заранее предусмотренные маневры которого удались.
И думая теперь у своего камина о разбитой семье, которой он своими советами помог сочетаться, он подбросил новую охапку дров в камин и опять унесся в свои думы.
Теперь толпились в голове другие воспоминания, принадлежащие к тому же разряду мыслей.
Несколько лет тому назад он встретился вечером на улице Риволи с мальчиком лет шестнадцати, бледным и лукавым ребенком, соблазнительным как девочка. Он с трудом сосал папироску, бумага которой прорывалась от крупного табаку. Ругаясь, он зажигал об колено кухонные спички, которые совсем не загорались; он извел их все. Заметив в это время дез Эссента, смотревшего на него, он приблизился, приложил руку к козырьку своей фуражки и вежливо попросил у него огня. Дез Эссент предложил ему ароматную папиросу с табаком дюбек, затем начал разговор и побудил ребенка рассказать свою историю.
Она была из самых обыкновенных; звали его Огюстом Ланглуа, работал он у картонщика, потерял мать и имел отца, который нещадно его бил.
Дез Эссент задумчиво слушал его.
– Пойдем выпьем, – сказал он и повел его в кафе, где велел подать ему крепкого пунша. Ребенок пил, не говоря ни слова. – Слушай, – вдруг сказал дез Эссент, – хочешь повеселиться сегодня вечером? Я за тебя заплачу. – И он повел мальчика к мадам Лауре, даме, у которой был большой выбор прелестниц на улице Монье, в третьем этаже, в целом ряду красных комнат, украшенных круглыми зеркалами, обставленных диванами и вазами.
Здесь Огюст, очень изумленный, смотрел, теребя свою фуражку на батальон женщин, накрашенные уста которых все вместе произнесли:
– А! мальчик! Он очень мил!
– Но скажи, мой мальчик, ты еще несовершеннолетний, – прибавила большая брюнетка с большими глазами на выкате, с вытянутым носом, исполнявшая у мадам Лауры неизбежную роль прекрасной еврейки.
Дез Эссент, чувствуя себя как дома, тихо болтал с хозяйкой.
– Не бойся, глупенький, – сказал он, обращаясь к ребенку. – Пойдем, выбери, я заплачу.
И он слегка толкнул мальчика, который упал на диван между двух женщин. Они прижались немного, по знаку мадам, окутывая колени Огюста своими пеньюарами, подставляя ему под нос свои плечи, напудренные, с одуряющим и тепловатым ароматом, и он уже не двигался; с раскрасневшимися щеками, с сухими губами, смущаясь, искоса он разглядывал их прелести. Ванда, прекрасная еврейка, обняла его, давала добрые советы, приказывала ему слушаться своих родителей, но в то же время ее руки медленно блуждали по ребенку, а он в восторге откинулся на ее грудь.
– Значит, ты не для себя пришел сегодня, – сказала дез Эссенту мадам Лаура. – Но где, черт возьми, взял ты этого мальчишку? – прибавила она, когда Огюст исчез, уведенный прекрасной еврейкой.
– На улице, моя милая.
– Ведь ты не пьян, – пробормотала старая дама. Затем, подумав, прибавила с материнской улыбкой: – Понимаю, скажи-ка, дерзкий, тебе ведь они нужны, молодые-то!
Дез Эссент пожал плечами.
– Не то, о! совсем не то, – сказал он, – просто я стараюсь приготовить убийцу. Следи хорошенько за моим рассуждением. Этот мальчик – девственник, но уже в таком возрасте, когда кровь кипит; он мог бы бегать за девочками своего квартала, быть честным, даже предаваясь веселью, иметь, в конце концов, свою маленькую частицу монотонного счастья, отпущенного беднякам. Напротив, приведя его сюда, в обстановку роскоши, о которой он даже не подозревал и которая поневоле запечатлится в его памяти, если я буду предоставлять ему такой клад через каждые две недели, он привыкнет к этим наслаждениям, которых его средства не позволяют ему. Допустим, что понадобится месяца три, чтобы они стали для него совершенно необходимы, и распределяя их таким образом, как я это делаю, я не рискую пресытить его. Итак, в конце третьего месяца я отменяю маленький доход, который я дам тебе вперед для этого доброго дела, и тогда он совершит кражу, лишь бы быть здесь. Он сделает сто девятнадцать глупостей для того, чтобы валяться на этом диване, под этим газом.
Идя дальше, он, надеюсь, убьет попавшегося под руку господина в то время, когда будет пытаться взломать его бюро. В моих средствах создать одним негодяем, одним врагом этого гнусного, обирающего нас общества, больше.
Женщины широко раскрыли глаза.
– Ты здесь? – сказал дез Эссент, увидя Огюста, который входил в гостиную, красный и сконфуженный, прячась за прекрасную еврейку. – Пойдем, шалун, уже поздно, прощайся с дамами.