Обыск и изъятие спиртного было ещё в самом разгаре, когда я закончила свой осмотр, и госпожа Прош сумела прогнать меня прочь. Я по-прежнему плохо себя чувствовала, поэтому то замирала (отыскивая средства против вампиров), то принималась беспомощно суетиться, роняя из рук всё, что только можно — когда мне нужен был предлог для перехода в другую комнату. В конце концов я согласилась с экономкой, что больше пользы принесу общему делу, если перейду в господскую часть дома и приступлю к основной работе.
«Хорошо, — думала я, спускаясь по лестнице, — что ни одна „устрица“ не видела, как мне было плохо на их этаже: уж они бы догадались, что со мной случилось».
Таспы, снова ставшие меня узнавать в лицо, при моём появлении морщились и отворачивались, пока одна из кузин Аманды не сообщила, что моя барышня за мной с утра посылала, а я Бог весть где пропадаю. Я поклонилась и ушла наверх к свой нанимательнице.
Аманда встретила меня слезами.
— Гляди! — закричала она, потрясая какой-то книгой в кожаном переплёте. — Это бесчеловечно, это невозможно, это… Кати, что с тобой?!
Я прислонилась к дверному косяку, не будучи в состоянии не то, что переступить порог, а даже сделать хотя бы один шаг. Вход в комнату преграждала груда из икон, священных текстов, вставленных в дорогие рамки и рябиновых распятий. Поверх груды лежало серебряное распятье на дорогой серебряной цепочке. Собранные вместе, эти предметы причиняли нечеловеческую боль, вызывали слабость и дурноту.
— Кати! — испуганно закричала моя нанимательница, а после подбежала ко мне и силой завела в комнату. Проходя мимо груды предметов еретического культа, я едва не забилась в судорогах. Аманда усадила меня в кресло и расстегнула воротничок. — Тебе плохо?! Я сейчас же пошлю за аптекарем!
— Нет, прошу вас, барышня! Мне… Мне уже лучше. Это пройдёт, прошу вас!
— Как скажешь, Кати… — несколько растерялась Аманда. — Но позволь, я дам тебе вина…
Она протянула руку к звонку для прислуги, я еле успела её перехватить.
— Прошу вас, барышня. Не стоит утруждаться. О чём вы хотели поговорить?
— Кати, дорогая, ты уверена, что тебе не нужна помощь? — недоверчиво спросила Аманда. Я энергично кивнула, постепенно приходя в себя.
— Отлично! — решительно заявила барышня и всё-таки позвонила в звонок для прислуги. Когда на звонок явился лакей вместо привычной в покоях барышень горничной, моя нанимательница ничуть не удивилась, только обрадовалась и кивнула на груду вещей. — Унесите это отсюда и выкиньте куда-нибудь подальше! — приказала Аманда. Слуга наклонился, собрал вещи в охапку и уже собирался выходить, когда его остановил новый приказ. — Стойте! Возьмите вот это и выбросьте вместе с остальным мусором!
Барышня буквально сорвала с меня нитку с распятием — я вздохнула с облегчением и потёрла натёртую шею — и бросила лакею. Слуга понимающе кивнул и вышел за дверь, предоставив госпоже самой её запирать.
— Мы не будем потакать идолопоклонству! — объяснила Аманда свои действия. — Я не желаю иметь с этим ничего общего!
— С чем, барышня? — недоумённо спросила я.
Вместо ответа Аманда протянула мне книгу в кожаном переплёте. На ней тоже было серебряное тиснение, однако я уже достаточно справилась с собой, чтобы прикоснуться к драгоценному металлу, не выдавая внутреннего содрогания. Книга не содержала священных текстов, это было что-то вроде наставления для тех «устриц», которые разделяли национальную истерию насчёт вампиров. На внутренней стороне обложке стояла печать с острийской надписью: «одобрено канцелярией по защите крови», если я правильно перевела текст.
— Защита крови? — не удержалась я от комментария. — Что за нелепость!
— Это не нелепость, Кати, — серьёзно возразила барышня. — Это очень злые и жестокие люди… — Она осеклась и с удивлением уставилась на меня. — Кати, дорогая… Ты читаешь по-острийски?!
Я чуть не вздрогнула, в последний только момент овладев своими чувствами.
— Немного, барышня, совсем немного.
— Тогда читай, Кати, и читай внимательно!