— Человечности? Мой отец, два моих брата и я были против Луи Наполеона, когда он занял французский трон. Мы оставались сторонниками Второй республики, вся наша семья. Я один избежал репрессии со стороны этого… этого убогого выскочки. А отца и братьев отправили на корабле на каторгу в Кайену… ад земной.
— Но это не имеет отношения к Крейгу. Он американец. Журналист.
— И вы тоже журналистка, не так ли? Я нашел в вашем саквояже записи… К счастью для вас, они не имеют военной ценности.
— А если бы имели?
Генерал глотнул вина и поставил стакан на стол.
— Тогда, возможно, не было бы необходимости причинять месье Лейтимеру столько неудобств. Он доверял вам, мадам? Рассказал что-нибудь о результатах разведки?
— Если бы рассказал, думаете, я бы продолжала молчать? Я люблю его и собираюсь стать его женой.
— Что? В самом деле? Когда мы закончим его допрос, он станет бесполезен для любой женщины.
Стакан выпал из ее рук, глаза с ужасом застыли.
— Отпустите его… Вы должны… — Заметив, что никакие просьбы не пронимают этого человека, Селена пригрозила: — Крейг Лейтимер — гражданин Соединенных Штатов. Он работает на Джеймса Беннета, очень влиятельного человека. Вы уже ввязались в войну с Францией. Хотите того же самого с Америкой? — От безысходности она говорила смело, ее фиолетовые глаза вызывающе поблескивали. — Правительство Соединенных Штатов вторглось уже на побережье. Они послали флот, чтобы истребить берберийских пиратов.
— Вы замечательная женщина, мадам, — ответил на все это Фурье. — Хорошенькая, горячая, умная. Удивительное сочетание. Но не обманывайте себя. В настоящее время Штаты никуда не пошлют корабли. Их флот законсервирован блокадой Севера. Мистер Линкольн не желает посылать войска даже в Мексику, чтобы выгнать оттуда французов.
Вся запальчивость девушки улетучилась в один миг. Так как не было сомнения в правоте генерала.
— Не стоит грустить, — посоветовал Фурье. — Забудем Лейтимера. Думайте о своем собственном будущем.
— Мое будущее с ним…
— Вы заблуждаетесь, мадам. Даже если он заговорит, я не отпущу вас к нему. Вы останетесь со мной.
Он схватил ее, но ей удалось вырваться.
— Не будь дурой! Ты здесь останешься до тех пор, пока мне будет приятно держать тебя возле себя.
— Вы не можете меня заставить!
— Еще как могу. И сделаю это! Хотя предпочел бы, чтобы ты согласилась добровольно.
— Я не хочу… я не могу…
Схватив ее, он грубо прижал Селену к себе, ловя своим ртом ее мягкие губы. Свободной рукой Селена оцарапала ему лицо.
— Огненная женщина, — услышала она в ответ и увидела, как через все его лицо проступают багровые полосы. — Тигрица! — схватив ее руки, он с такой силой завернул их ей за спину, что девушка вскрикнула от боли. Фурье отпустил ее. — Прости меня, Селена. Я чаще имел дело с вялыми тюремщицами и невежественными крестьянками.
Оказавшись на ней, вожделеющий генерал начал стягивать с нее одежду, разорвав блузку, сорочку, мусоля мокрым ртом ее обнаженные груди. Когда Селена еще раз попыталась вырваться, Фурье больно скрутил ее волосы. Пожирая ее похотливым взглядом, он задрал ей юбку. Когда же он вошел в нее, странное состояние окутало Селену. Она больше не боролась с насильником, но и отвечать ему не могла. Какое-то бесчувственное оцепенение овладело ею.
Сжимая бедра, впиваясь стальными пальцами в ее безвольное тело, разгоряченный Фурье вновь и вновь погружался в равнодушное, бесчувственное тело женщины. Отвращение, ужас, беспомощная ярость… Это было изнасилование не только тела, но и души.
Покрывшись испариной, хрипло дыша, Фурье наконец отвалился.
— Тебе нужно многому научиться, — сделал он вывод, приподнимаясь на одной руке. — Но я научу тебя. Ты еще ответишь мне. И еще будешь благодарить за мою ласку. Ты отдашь мне весь огонь и душу, которые прячешь в себе.
— А если я не смогу?
— Тогда я пропущу через тебя своих солдат. Жиро и другие удовлетворят свои желания.
27
Селена оказалась в каком-то бесконечном кошмаре, где время потеряло значение. Удерживаемая в квартире Фурье, она вновь и вновь вынуждена была его ублажать. И он насиловал ее, взбешенный недостатком пыла в своей любовнице.
Однажды ночью, лежа в постели в ожидании его очередного приступа страсти, она решила еще раз попросить освобождения Крейга.
— Если бы я знала, что он на свободе, может быть, я смогла… понравиться тебе. — Она заставляла себя говорить покорно, не обращая внимания на гордость, кипевшую внутри, убеждая, что освобождение Крейга стоит этого стыда. Стоит даже большего. — Если только ты пообещаешь, что отпустишь его, я попытаюсь…