— Не спешите, — остановил солдат Жиро. — Я не собираюсь ее дарить. Покажите сначала ваши денежки.
После недолгого торга, звона монет другой мужчина занял место Жиро. Том Кендал.
— Не бойся, — успокоил он Селену. — Относись к этому полегче, девочка.
Селена попыталась что-то сказать, но слова по-прежнему не шли. Закрыв глаза, она почувствовала, как Кендал вторгается в ее поруганное тело. Потом другой мужчина овладел ею, еще один, но она была уже не способна ни на какие ощущения и, наконец, потеряла сознание.
Звезды исчезли, а небо усеяли мягкие, пушистые кораллы облаков, когда Селена открыла глаза, лежа в углу повозки Тома Кендала. Грубое шерстяное одеяло, подоткнутое с боков, нещадно растирало избитое, усеянное синяками тело.
— Пора в путь, — сообщил Кендал.
За время дальнейшего пути в Тимгад, сама того не осознавая, Селена изменилась. С каждым днем все меньше оставалось в ней женского. Регулярные надругательства над ее телом и душой оставили ей лишь животные инстинкты. Все ее нужды сводились к тому, чтобы есть, пить и избегать боли.
И, подобно животному, училась она следить за Жиро: каждый раз при его появлении немедленно отзываться на его оклик, смотреть в глаза и повиноваться по первому мановению его руки. Инстинкт самосохранения все-таки остался, а чтобы выжить, необходимо было немедленно, беспрекословно повиноваться. В противном случае следовало мучительное наказание.
В Тимгаде главный отряд повстанцев основал базу, натянув тенты и разбив палатки среди древних римских руин. Вновь прибывшие расположились на склоне холма, среди полуразрушенных древних колонн и стен. Белая арка, отделанная с трех сторон мрамором, величественно возвышалась у входа.
Часть их отряда во главе с Жиро разбила свои палатки рядом с основным лагерем, и днем Селена оставалась забытой в повозке Кендала. Но с наступлением ночи Жиро возвращался. Пребывание в лагере женщины будоражило солдат, словно нашествие неприятельской армии. Для арабов и берберов пламенно рыжие волосы и темно-фиалковые глаза были редкостью.
Жиро не терял времени, вовсю торгуя телом своей пленницы. Любой мог воспользоваться ею или совсем недолго, или, если позволял кошелек, провести в палатке целую ночь. Сознание женщины замутилось от пережитого: кто только не владел ею. Жиро просил клиентов немедленно сообщать ему, если женщина чем-нибудь не понравится, выкажет отсутствие желания, если откажется что-либо сделать, оттолкнет.
Вскоре она выучилась быстрому и полному повиновению. Дни и ночи проводила она в притупляющем тумане, поглотившем и прошлое, и будущее. Они перестали существовать. Осталось лишь одно-единственное желание — выжить.
Жизнь лагеря, проистекавшая вокруг, не вызывала у нее никакого интереса. Поэтому, когда в арку въехали повозки жирного левантийского торговца, Селена не придала этому никакого значения. Стоя возле повозки, она наблюдала, как мятежники торгуются, покупая красивые, красной кожи седла из Туниса, винтовки с изящными прикладами и гравировкой испанских мастеров.
Левантиец заметил девушку. Подойдя ближе, взял локон ее рыжих волос и растер между большим и указательным пальцем, словно кусок редкого шелка.
Пробравшись через толпу, Жиро схватил Селену за руку.
— Возвращайся в палатку! — прикрикнул он, буравя ее холодным, опасным взглядом.
Селена убежала. Не ее вина, что левантиец обратил на нее внимание, но Жиро мог воспользоваться этим, чтобы в очередной раз пустить в ход кулаки. Бесполезно прятаться, бесполезно объяснять…
Улегшись в палатке на циновку, служившую ей кроватью, Селена с опаской глядела через узкую щель наружу. Но Жиро не возвращался. Солнце садилось, и в сгущающихся сумерках старые, сломанные римские колонны казались белыми владыками этих мест. Не понимая причины волнения в лагере, Селена вслушивалась в крики и понукания мятежников, осознавая при этом, что не слышит привычного запаха ужина.
Но это не важно: Жиро может прийти в любую минуту и причинить боль. Забившись в угол, поджав колени, девушка хотела только одного — исчезнуть.
Левантиец складывал вещи, явно не намеренный оставаться здесь. Занавеска в палатку распахнулась, девушка замерла. Но это был не Жиро. Том Кендал, полусогнувшись, стоял в проеме.
— Вставай! — приказал он. — Пойдем со мной. Быстрее.
Выдрессированная, она сию же минуту поднялась и без вопросов последовала за ним. Мятежники сворачивали палатки, а кое-кто уже оседлал коней. Небо над головой окрасилось пурпуром, и уже проступили звезды.
Иногда Кендал тоже покупал ее услуги. И это было не самым худшим. Удовлетворяя свои нужды, он не зверствовал, ему не доставляла удовольствия испытываемая ею боль. Селена начала расстегиваться.