Перехватив взгляд Рауля, девушка ощутила, беспокойство: так же он смотрел на нее в доме Жизель Сервени.
— Поздно, — начала она. — Может быть, стоит вернуться в дом?
— Чуть позже, — остановил Рауль. — Сначала я хочу кое-что отдать. Это принадлежит тебе, Селена.
Девушка глубоко вздохнула, увидев кожаный блокнот с записями, которые она делала по дороге из Алжира в Сен-Дени.
— Откуда это у тебя?
— Нашел среди остальных бумаг Фурье.
На мгновение Селена застыла: вид блокнота разбередил память, отзываясь болью в сердце. Но она заставила себя взять находку.
— Селена, ты дрожишь. Если эта несчастная штуковина расстроила тебя, верни. Я ее сожгу.
— Это не избавит меня от памяти.
— Возможно, скоро… Селена, я знаю некоторые вещи, произошедшие с тобой. О других могу лишь догадываться… Но что привело тебя в Алжир? Неужели ты не знала о восстании?
— Да, безусловно. Но Мириам Сквайер взяла с меня обещание оставаться в городе. Там я, разумеется, находилась бы в безопасности.
И она с большим трудом рассказала Раулю о всех ее бедствиях, начиная с того дня, когда она оставила его апартаменты на улице Сент-Оноре. О ее горькой ссоре с Брайном, о ребенке, которого он отказался признать своим, о его нескончаемой уверенности в ее предательстве и вине в потере корабля. Селена удивлялась спокойствию, с которым рассказывала. Конечно, кое-что она упустила, кое-что просто не хотела вспоминать. И только при воспоминании последнего вечера в Тимгаде девушка заволновалась, вновь увидев решительное, тяжелое лицо Тома Кендала, блики лунного света на дуле поднятого револьвера.
— Жиро приказал, прежде чем отряд тронется, меня застрелить. Я не думала, что мне захочется остаться в живых. После того, что эти люди со мной сделали. Но мне захотелось…
Она коротко рассказала, как уговорила Кендала продать ее левантийцу, и заметила блеск восхищения в глазах Рауля.
— Пресвятая Богородица! Селена, я никогда не знал женщины, подобной тебе. Там, в Париже, я хотел тебя за твою красоту. Но ты изменилась… стала теперь еще притягательнее.
Селена покраснела, неожиданно вспомнив слова Кендала: «Ты можешь стать изюминкой».
Рауль взял ее руку.
— В тебе столько мужества. Стоять лицом к лицу с заряженным пистолетом.
— Я испугалась… — откровенно призналась девушка. — С самого первого момента, когда мятежники нас захватили, меня охватил ужас. Я… не знала, что есть люди, подобные им… Но я не могла сдаваться. Я боролась за жизнь ради ребенка! — Девушка напряглась. — Брайн не мог поверить, что ребенок его. Он никогда не любил меня. Теперь я это знаю. Иначе он бы поверил мне.
— Вспомни, я пытался предупредить тебя о Брайне, — осторожно напомнил Рауль. — Он не способен любить и вообще верить какой-нибудь женщине. — Селена попыталась высвободить руку, но Рауль крепче сжал пальцы. — Знаю, какую боль тебе причинило все это. Отказ Брайна от собственного ребенка, его уверенность в твоем предательстве. Но теперь все это — часть прошлого. Ты не можешь жить воспоминаниями и жалостью.
Селена выдернула руку и, вставая, уверила Рауля:
— Я и не собираюсь этого делать.
— Пожалуй, лучше, если бы я все-таки сжег этот блокнот, — начал Рауль, но девушка отрицательно покачала головой.
— Нет, что ты! Я собираюсь привести эти записки в порядок и отправить статью в «Лейдиз газетт». Я знаю, что они пригодятся Мириам Сквайер. И еще: ей нужно сообщить о смерти Крейга; они были хорошими друзьями.
Рауль поднялся и, прежде чем Селена успела опомниться, обнял ее. Но это было не отеческое объятие, которыми он оберегал ее последнюю неделю. Теперь в нем чувствовался голод, сильное желание мужчины, долго находившегося без женщины. Но Селена отозвалась упругой неподатливостью, каждый мускул напрягся, и, когда мужские губы коснулись ее рта, она не смогла ответить: недели жестокости и насилия оставили шрамы не только на теле.
Чувствуя настроение девушки, Рауль не стал настаивать и, держа ее за руку, повел по широкой аллее в дом.
Этой ночью Селена начала свою первую статью. Захватывающая работа позволила ей забыться, но когда она попыталась написать Мириам о смерти Крейга, рассказывая о мужестве, проявленном им перед смертью, рука остановилась. Девушка вновь вспомнила грязную камеру Сен-Дени, комнату пыток и невыносимые крики Крейга, доносившиеся сквозь закрытые двери… Хотя в комнате было свежо и прохладно, дышать стало тяжело. Кое-как закончив письмо, Селена легла в кровать.