Селена кивнула, тронутая искренностью Дейзи.
— Именно тогда я поняла, что ты чувствуешь к…
— Ты можешь произнести имя Брайна, — сказала Селена. — Это… было много лет назад.
Но спокойная уверенность Дейзи разрушила хрупкий барьер равнодушия, воздвигнутый Селеной.
— Для тебя это не кончилось и никогда не кончится. Всякий раз, смотря на Кейта, ты вспоминаешь, что он сын Брайна, да? Кейт — копия своего отца.
— Откуда ты знаешь? Ты давно видела Брайна? Он все еще хозяин одного из кораблей Дональда, торгующих чаем, или…
— Да, он все еще плавает в те жаркие места, — сказала Дейзи. — Но он всегда навещает нас, приезжая в Ливерпуль. У него все в порядке. Но он никогда не остается на берегу надолго.
— А он… знает о Рауле и обо мне?
— Конечно, но вряд ли он знает, что Кейт — его сын.
— Я пыталась сказать ему это, но он не поверил мне, а может быть, не захотел верить.
— Но он никогда не видел ребенка…
— И не увидит. Дейзи, я запрещаю тебе говорить Брайну о Кейте. Так будет лучше.
32
После того как Дейзи и Дональд вернулись в Ливерпуль, Селена с каким-то лихорадочным неистовством бросилась в омут бесконечных светских мероприятий, стараясь заглушить беспокойные воспоминания, вызванные разговором с Дейзи. Весь Париж находился в предвкушении праздника, и Рауль с удовольствием сопровождал свою жену на выставку, в театр и на бесконечную череду приемов, которыми ознаменовался сезон. Но наиболее важным событием был бал в Тюильри. И вечером десятого июня Селена и Рауль выходили из кареты перед дворцом, освещенным гирляндами газовых светильников и раскрашенных светящихся шаров. Вместе с другими гостями они наблюдали приезд Бисмарка, Первого министра короля Пруссии; высокого белокурого русского царя; принца Уэльса, который представлял свою мать, королеву Викторию одну из немногих царствующих особ, не прибывших на бал.
Потом Рауль и Селена присоединились к череде гостей, прогуливавшихся под навесами, и вошли в павильон. Здесь гостей встречали ряды лакеев в атласных ливреях, а швейцарские гвардейцы бдительно стояли на страже в своих касках с плюмажами.
Рауль и Селена присоединились к прочим гостям, спускавшимся по лестнице в салон де Мареш, где на тронах восседали Луи Наполеон и Эжени, окруженные дарственными особами. Селена крепко сжала руку Рауля, и он ободряюще улыбнулся ей. Ее платье из темно-лилового шелка с модной узкой юбкой и низким декольте, открывающим матовую округлость груди, было очень вызывающим; золотисто-рыжие волосы, гладко причесанные и собранные в коническую прическу, ожерелье из жемчуга и бриллиантов — подарок родителей Рауля — переливались под светом сотен газовых рожков.
— Я так горжусь тобой, моя милая, — нежно произнес Рауль.
Потом их приветствовал маркиз де Галифе, командир полка Третьего корпуса африканских стрелков, который провел их в апартаменты императора.
— Полковник де Бурже, — сказал маркиз.
— Ах да, — сказал император. — Офицер, который сыграл важную роль в последней алжирской кампании. Мы ваши должники, полковник.
— И мадам Бурже, — сказал маркиз.
Селена присела в глубоком реверансе, потом грациозно приподнялась. Глаза императора оценивающе оглядели ее, и, очевидно, он был удовлетворен тем, что увидел. Селена без всякого почтения подумала, что он походил на стареющего кота, с его жесткими, нафабренными усами и узкими щелками глаз. Кожа его была дряблой и имела желтоватый оттенок.
— Надеюсь, вы поедете с нами осенью в Компьен, — сказал император Раулю. — Вы и ваша очаровательная жена.
Королевский замок в Компьене, находившийся в пятидесяти милях к северу от Парижа, был престижным местом размещения двора, и приглашение туда ценилось весьма высоко.
— Это большая честь для нас, ваше величество, — сказал Рауль.
Императрица ничем не выказала того, что заметила интерес императора к Селене. Было общеизвестно, что Эжени давно смирилась с неутолимой страстью императора к другим женщинам. Говорили также, что Эжени тоже имела внебрачные связи на стороне.
Когда император пригласил Селену открыть кадриль, некоторые из дам, стоявших у помоста, обменялись понимающими улыбками, а сама Селена смутилась. Согласно обычаю, шествие в начале кадрили означало, что император оказывал приглашенной им даме особое почтение.
Селена заметила на лице мужа удивление, когда император провел ее по залу, образовав каре вместе с тремя другими парами. Хотя она и знала, что такая неожиданная честь должна была ей польстить, под взглядом императора она ощущала некоторое неудобство. Он еще раз упомянул о той дипломатичности, с которой Рауль вел дело, приведшее к освобождению крепости Сен-Дени.