— Мой муж не осознает того, что с ним произошло? — спрашивала Селена изможденного, усталого доктора Левассера, когда вечером он пришел в «госпиталь» Жизель.
— Не полностью. Я думаю, он не хочет смириться с потерей руки. Но время…
— У него есть время, доктор?
Мгновение седовласый доктор изучал ее лицо, как будто пытаясь понять, достаточно ли в ней сил.
— Его шансы невелики, мадам. Ампутация происходила в самых примитивных условиях, в Седане. А потом он проделал путь в Париж в открытой крестьянской повозке. У него воспаление легких. Многие мужчины не вынесли бы подобного. Но полковник де Бурже молод и силен. Мы должны верить, что он выкарабкается.
Селена кивала, думая о Кейте, о том, когда она снова сможет увидеть его. Но она знала, что было бы безумием оставить сейчас Рауля. Она вспомнила, как он сжал ее пальцы. Она должна остаться и сделать для него все возможное.
— Доктор, вы нам нужны. Несколько минут назад принесли больного тифом. Мы не можем положить его вместе с другими ранеными, — сказала одна из монахинь.
Доктор Левассер поклонился Селене, улыбнулся ей ободряюще и поспешил к больному.
Селена делила свое время между Раулем, который временами впадал в беспокойный лихорадочный сон, и другими больными, так как временному госпиталю катастрофически не хватало рук. Ей дали большой белый передник, чтобы прикрыть ее модное платье из синей тафты, и, засучив рукава до локтей, она ходила по палате, выполняя инструкции монахинь — выносила грязные тазы и кувшины, мыла грязные, искалеченные тела, выбирала личинки из гноящихся запущенных ран, привыкая к запаху омертвелой плоти.
Селена не возвращалась домой, а спала в маленькой комнатке на верхнем этаже. В редкие минуты отдыха ей приходилось слушать рассказы раненых о поражении под Седаном. Некоторые из них стоически относились к поражению, другие же с горечью говорили об императоре и генералах, приведших их в окружение.
Стройный молодой лейтенант сказал ей:
— Такие люди, как Макман, Базейн, Канробер… достаточно храбры, но не понимают тактики пруссаков. Они учились своему искусству в Крыму. Или сражаясь против алжирских повстанцев и мексиканских крестьян. А прусская армия… она как машина. — Он покачал головой. — Машина, которая сейчас катится к Парижу. — Он запнулся, потом продолжил: — Лучше бы вам уехать из Парижа, перед тем как здесь появятся пруссаки. У вас, наверное, есть дети?
— У меня сын, — сказала ему Селена. — Но он вроде бы в безопасности в Лоррейне, вместе с родителями моего мужа.
— В безопасности в Лоррейне? Когда пруссаки кишат по всей стране? Вы думаете, что во время войны понятие безопасности существует?
Слова молодого лейтенанта не давали Селене покоя. Но она не могла оставить Рауля сейчас. Слабый от лихорадки, он цеплялся за нее, как это делал бы Кейт. Бывали дни, когда, казалось, он поправляется, а однажды доктор заговорил о дальнейшей операции, чтобы удалить оставшиеся в его теле осколки снаряда. Но этого не произошло — лихорадка усилилась; вечером семнадцатого числа доктор Левассер неохотно сообщил Селене, что у Рауля воспаление легких в тяжелой форме и что надежды практически не осталось.
Она сидела возле Рауля всю ночь, прислушиваясь к его хриплому, неровному дыханию, смотря, как он борется за глоток воздуха. Душная бальная комната была закрыта, к утру пошел дождь, и Селена услышала раскаты грома. Рауль беспокойно шевельнулся, а потом, когда вспышка молнии осветила комнату, попытался приподняться, не отрывая глаз от ее лица.
— Эта комната… выглядит не так, как… тогда, когда я увидел тебя здесь впервые… — Он глотнул воздух. — Ты помнишь ту ночь… Селена?..
— Конечно, помню. Но ты не должен говорить. Ляг.
— В ту ночь я решил… Ты будешь моей… — Он сражался за каждый вздох, но не мог молчать. — Солгал насчет Брайна… потому что хотел тебя так сильно…
— Я знаю, Рауль. Ты говорил мне. Сейчас это не имеет значения.
— Имеет… Слишком много лжи между нами… Я должен быть более честным с тобой… — Он схватил ее за юбку. — Мне очень жаль, дорогая… Все, что я сделал… изменял…
— Пожалуйста, — просила Селена, отгоняя слезы. — Постарайся отдохнуть.
— Да, отдохнуть… Как только я поправлюсь, мы поедем… Больше никаких обманов… Никаких…
Он начал задыхаться. Селена позвала одну из монахинь, но когда женщина подошла к кровати, Рауль уже впал в забытье. Он умер перед самым рассветом, сжимая ее юбку.
Прусские войска сужали кольцо вокруг Парижа, наступая на близлежащий город Сен-Жермен, когда Селена в сопровождении горничной Бланш села на один из последних поездов, покидающих город. Она предупредила Бланш о возможных сложностях путешествия, но худая гибкая девушка, прислуживавшая до Селены матери Рауля в замке, сказала: