Селена взглянула на Эмму из-под длинных густых ресниц. Эмма самодовольно ухмылялась, запустив жирную руку в медную копну своих спутанных волос.
— Ты решила быть умницей, да? — спросила Эмма.
— Ну я… О, тетя Эмма, ведь вы не знаете, чем были для меня последние месяцы… Я так устала носить перешитые платья и оборванные шляпки, а вы сказали, что этот мужчина купит мне новый гардероб, подарит экипаж и…
— Делай, что я тебе говорю, и совсем скоро он будет есть у тебя с ладони.
— А Париж? Я всегда хотела увидеть Париж!
— Интересно, а что может тебе помешать? — Эмма становилась все более оживленной, ее маленькие тусклые глазки загорелись. — Девушка, которую он последней возил в Париж, потом приезжала ко мне. Надо было тебе послушать, как она рассказывала о прекрасных ресторанах и костюмированных балах, театре и опере. Она показала мне платья, которые он ей купил. В магазине, который называется Дом Благосостояния. Боже мой, да она меняла наряды по пять-шесть раз в день. Вот как обстоят дела там, где правит балом императрица Эжени. Императрица помешана на нарядах, и весь парижский свет следует за ней. А эта девушка, о которой я тебе рассказываю, не так красива, как ты… Так вот, она меняла наряды пять раз в день. Показывала мне свои чудесные платья и амазонки для верховой езды в местности с названием Буа де… что-то такое. Наряды для выхода в театр… А материал! Парчовые платья, расшитые розами и колокольчиками. Платья, украшенные шнуровкой и плюмажем.
— Ох, тетя Эмма! Это звучит… Ну как сказка…
Селена с трудом удержалась от вопроса, а что же стало с этой девушкой, когда она надоела тому корабельному дельцу. Пусть Эмма считает, что она слишком легкомысленна и пустоголова, чтобы думать о будущем.
Наконец Эмма поднялась и сказала:
— Это вовсе не сказка. Это правда… — Затем добавила: — Ну, для одного вечера мы наговорились достаточно. Я и сама немножко устала. Пора нам обеим немного поспать.
Селена поднялась и притворно зевнула, хотя нервы были предельно напряжены.
— Да, конечно, — сказала она. — Я так хочу спать, что с трудом открываю глаза. Не привыкла так поздно ложиться.
— Ну, так иди, — сказала Эмма. — Завтра можешь спать, сколько душа пожелает. Бекки принесет тебе поднос с завтраком.
Но Селена не могла уснуть всю ночь. Она долго лежала, не шевелясь, на узкой, неудобной постели, вглядываясь в темноту.
Незадолго до восхода солнца девушка встала, зажгла свечу, умылась и уложила волосы, насколько это было возможно в мутном мерцающем свете.
В одном Эмма была права: светло-серый хлопок безнадежно сносился. А Селена не хотела впервые предстать перед Джошуа Родманом замарашкой.
Проглядев содержимое своего саквояжа, девушка нашла лишь лиловое кисейное платье, совершенно не подходившее к ливерпульской погоде в ноябре. Потом она прикоснулась к свернутой накидке, подаренной Брайном. Она пыталась убедить себя, что никогда больше не сможет ее надеть из-за болезненных воспоминаний, связанных с той ночью. Но для сантиментов не оставалось места. Если надеть модную новую накидку поверх старого платья, она, по крайней мере, будет выглядеть представительно. Девушка заставила себя надеть накидку и бархатный чепец на сияющие золотисто-рыжие волосы. Даже не смотрясь в зеркало она знала, что выглядит не просто привлекательно, но даже эффектно, потому что помнила, как отделка чепца оттеняла фиалковый блеск ее глаз.
Подхватив саквояж, она вышла в пустой зал, который был тускло освещен. Девушке хотелось попрощаться с Дейзи, но из осторожности она не стала этого делать.
Спустившись по лестнице, она, затаив дыхание, пересекла темный вестибюль. Только на улице Селена смогла перевести дух. Впервые после своего приезда в Ливерпуль сырой и дымный воздух города показался ей желанным и пахнущим свободой.
Она торопливо пошла по Ватерлоо-роуд, стараясь держаться поближе к домам, миновала продовольственные лавки, где продавцы как раз начинали готовить свои товары к дневной торговле и где в поисках лакомых кусочков шныряли тощие коты. Тут и там сновали оборванные девушки, возвращаясь домой. Никто из них не удостоил Селену даже взглядом.
Селене понадобилось больше двух часов, чтобы добраться пешком до Телфорд-сквер, спрашивая дорогу у одного прохожего за другим. Изрядно проплутав в путанице незнакомых улиц, змеившихся в желтоватом тумане, она наконец вышла на Телфорд-сквер. Ноги ее дрожали от страха и усталости, желудок сводило от голода. Но она не обращала внимания на слабость, увидев первые лучики света, сверкающие на блестящем дверном кольце дома Родмана. «Добрый знак», — сказала она себе.