— Нет, не оставлю…
Девушка немного успокоилась.
— Тогда возьми меня с собой. Брайн, умоляю, скажи «да».
— Успокойся! — Тон капитана был холоден и резок. После чего он погрузился в тяжелое раздумье и оставался в нем до тех пор, пока кучер, остановив лошадь, не прокричал:
— Лайм-стрит, сэр!
— Иди за мной, — сказал Брайн девушке, прокладывая через толпу путь к таверне.
Прокуренная комната была набита матросами. Одни уже допились до оцепенения, в то время как другие, рассевшись по-барски, лапали замызганных портовых шлюх. Толстая женщина в запятнанном сатиновом платье пела звучным, почти диким голосом в сопровождении мужчины с аккордеоном.
Брайн подвел Селену к дальнему столику. Девушка плотнее закуталась в плащ, не желая привлекать внимания дорогим шелковым платьем.
— Извини меня, Селена. Если бы я знал, что это за гостиница «Пристон Армс», я тебя там не оставил бы.
— Знаю… Но теперь это не имеет никакого значения. Главное, мы нашли друг друга. Мы вместе…
— Не надолго…
— Ты все-таки поплывешь ночью на «Ариадне»?
— Говори тише. — Брайн настороженно обвел глазами наполненную таверну.
Девушка вспомнила слова Джошуа: «Порты кишат шпионами».
Склонившись над грязным столом, Брайн взял девушку за руку и заговорил так тихо, что Селене пришлось тоже податься вперед, чтобы расслышать.
— Я не могу взять тебя с собой.
— Ты хотел сказать, не хочу! — В гневе она отдернула руку. — И это говоришь мне ты, кто уговорил меня покинуть мой остров! Ты, кто притащил меня в Ливерпуль! И теперь ты отказываешься от меня?!
В глубине своего сознания она понимала, что поступает несправедливо, что Брайн не мог знать ни об обстановке в отеле, ни об Эмме Пристон. Но она так много выстрадала в последние дни, что не могла думать ни о правоте, ни о благоразумии. Только одно она знала наверняка: она любит Брайна. Любит до такой степени, что не может позволить ему исчезнуть вновь.
— Хорошо. — Брайн все еще говорил полушепотом. — Я притащил тебя в этот город, и ты готова каждый раз попрекать меня в этом. Но можешь не расстраиваться: я не оставлю тебя помирать от голода на улице.
— И надо полагать, я должна вечно за это благодарить…
— Я не требую от тебя благодарности. Успокойся и слушай, у меня очень мало времени. Недалеко от Ливерпуля живет мой друг, сочувствующий Конфедерации. Я жил у него все это время. Финлэсы — приличные, респектабельные люди. Я напишу тебе рекомендательное письмо и дам достаточно денег на покрытие дорожных расходов. Ты можешь воспользоваться Ливерпульской железной дорогой прямо здесь, на станции Лайм-стрит.
— Но я не хочу…
— Не перебивай… Миссис Финлэс занимается благотворительностью всех сортов. Уверен, она легко сможет пристроить тебя куда-нибудь. Возможно, в женскую школу учительницей…
— Я не хочу работать в школе… — Селена читала о школах милосердия в повестях Диккенса и Шарлотты Бронте, и мысль о работе в подобном заведении приводила бедняжку в ужас. — Брайн, прошу тебя.
— У тебя нет выбора. Селена, дорогая моя, послушай. Я знаю, ты безрассудная и упрямая, как Марк. Но это плавание очень опасно. Даже если бы я и хотел взять тебя с собой, я все равно не могу. Корабль не сделал ни одного испытательного пробега…
— Мне все равно…
— Тогда ты идиотка.
— Папины корабли…
— Они были парусными, не так ли?
— Да, но я не понимаю, какая разница.
— Пар — вот разница. Послушай же меня. Я плавал на машине, где вибрация растрясла вентиль котла до такой степени, что его заклинило. Если оставить это без присмотра, спрессованный пар разорвет стенки. Я видел человека, ошпаренного хлынувшим паром. Он неистово кричал и метался в агонии, прежде чем умер. Однажды у меня на глазах куском вырванной фурнитуры обезглавило человека. Мне было столько же, сколько сейчас тебе. Никогда этого не забуду! Кровь залила все стены машинного отделения.
Селена тяжело вздохнула.
— Брайн, я не хочу слушать.
— И тот корабль прошел несколько испытательных пробегов, в то время как этот…
— Меня это не заботит. Я еду с тобой!
— К черту тебя! Ты останешься с Финлэсами.
— Брайн, если ты покинешь меня, мы можем никогда больше не увидеться.
Еще несколько мгновений назад девушка была рассержена на него, но при одной мысли, что может потерять его навсегда, обиды прошли. Капитан, словно не слыша ее слов, продолжал: