Глава 9
К ноябрю, когда светская жизнь Нью-Йорка набрала обороты, Горти полностью вернула свою прежнюю форму, а Джосайю и Аннабелл приглашали повсюду. Они часто встречались на приемах с Горти и Джеймсом. Малышу было уже три месяца, Аннабелл и Джосайя были женаты столько же.
Через две недели Аннабелл и Джосайя стали самой желанной супружеской парой. Они прекрасно смотрелись вместе; их отношения были гармоничными. Молодожены постоянно подтрунивали друг над другом, но с удовольствием вели беседы на серьезные темы. Чаще всего это случалось, когда рядом с ними был Генри Орсон. Они говорили о прочитанных книгах, о витавших в воздухе идеях, и эти беседы всегда были интересными. Иногда они втроем играли в карты и много смеялись.
Джосайя и Аннабелл обедали с Консуэло обычно дважды в неделю, а иногда и чаще. Аннабелл старалась проводить с матерью как можно больше времени; Консуэло никогда не жаловалась, но чувствовала себя очень одинокой. Она держалась достойно и больше не уговаривала дочь родить, но не могла не заметить, что Аннабелл разговаривает с мужем так же, как с покойным братом. Возможно, девочка просто еще не выросла. Похоже, Джосайе это нравилось; он обращался с ней как с ребенком.
Генри сдержал слово, представил ее своему другу, врачу с Эллис-Айленда, и Аннабелл начала работать там волонтером. Она подолгу общалась с больными — чаще всего с детьми. Мать была права — Аннабелл ни за что не призналась бы в этом, но многие иммигранты были серьезно больны, и был определенный риск в общении с ними. Однако работа Аннабелл очень нравилась. Она не уставала благодарить за нее Генри. Джосайя безмерно гордился женой. Аннабелл редко рассказывала ему подробности, но он знал о ее преданности своей больнице, своим иммигрантам и своей работе.
Она ходила на остров три раза в неделю, смертельно уставала и приходила домой поздно. Больница находилась на южной стороне острова. Иногда ее посылали в Большой Холл. Шестнадцать лет назад здание сгорело, но через три года его отстроили вновь. Там иммигрантов содержали за решеткой и допрашивали, стремясь удостовериться, что их документы и анкеты в порядке. Большинство иммигрантов составляли простые рабочие. Тут были и одиночки, и те, кто приехал с женами и маленькими детьми. Некоторых ждали невесты, которых они даже и не видели прежде, или те, с которыми они были едва знакомы. Часто Аннабелл помогала проводить интервью; около двух процентов плачущих иммигрантов отправляли назад, в те страны, откуда они приехали. Из страха перед депортацией многие неумело лгали, отвечая на вопросы интервьюера. Аннабелл было их жалко, и она частенько сама исправляла туманные или неправильные ответы. Ей не хватало духу обречь бедняг на депортацию.
Каждый месяц на Эллис-Айленд прибывали пятьдесят тысяч человек. Если бы Консуэло видела их, ее страх за Аннабелл был бы еще больше. Многие были измучены изнурительным плаванием, другие — больны, и их отправляли в больничный комплекс. Немногие счастливчики покидали Эллис-Айленд через несколько часов, но больные или те, у кого документы были не в порядке, могли находиться в карантине месяцами и даже годами. Каждый из них должен был иметь при себе двадцать пять долларов наличными; сомнительных типов отправляли в общежитие, а больных — в госпиталь. Именно там Аннабелл обычно была занята.
Врачей и сестер не хватало, а больных было много; как следствие, медики передавали волонтерам часть своей работы, которую в другом месте Аннабелл никогда бы не доверили. Она помогала принимать роды, ухаживала за больными детьми, проверяла зрение у больных трахомой, которых среди иммигрантов было очень много. Некоторые пытались скрывать свои болезни, боясь, что их депортируют. В палаты для больных корью и скарлатиной Аннабелл не пускали, но со всем остальным она справлялась. Врачей, с которыми она работала, поражали ее интуиция и умение правильно поставить диагноз. Девушка многое почерпнула из прочитанных книг; кроме того, у нее явно были врожденные способности к медицине, и она умела прекрасно ладить с пациентами. Больные любили Аннабелл и доверяли ей. Иногда она принимала по сто человек в день с мелкими жалобами или помогала врачам и сестрам в более серьезных случаях. Для заразных больных были выделены три барака; многим из этих людей суждено было остаться на Эллис-Айленде навсегда.