– Вы серьезно? Знаете, я уже начал думать об этом. Я также подумал… Мне интересно, как бы вы отнеслись к тому, что кто-то движется, скажем, чуть впереди общей финансовой тенденции? Это важно, когда начинается обвал. Предлагаешь купить определенные акции от определенных клиентов по хорошей цене. По сути, оказываешь людям услугу, спасая их от серьезных трудностей.
Дюк Карлайл пристально поглядел на Лоренса, потом улыбнулся:
– И при этом вы временно поддерживаете эти акции, верно? Повышаете их цену, превосходя ваши собственные прогнозы? Так, чтобы окончательная цена была бы – к легкой досаде вашего клиента – выше той, что вы заплатили ему?
– Совершенно верно.
– Очень умная стратегия. Да позволено мне будет сказать, что вы достойный продолжатель дела вашего отца и деда.
– Благодарю вас.
– И выводите, Лоренс, ваши собственные денежки из страны. Причем быстро.
– Я это почти уже сделал.
Барти думала, что еще никогда не была так счастлива. Любимая работа, желанная независимость, своя крыша над головой, а теперь еще и подруга, которая появилась у нее в Лондоне. Настоящая подруга, ее ровесница, ничего общего не имеющая с миром Литтонов. Барти видела в ней почти что своего двойника. Эту девушку звали Абигейл Кларенс. Она тоже жила на Рассел-сквер, по соседству. Барти познакомилась с ней случайно, задев своим велосипедом ее велосипед, когда они обе возвращались с работы. Абби была необычайно умна и своеобразно красива. Ее прямые темно-каштановые волосы были подстрижены в стиле Доры Каррингтон [14] .
– Вообще-то, я делала прическу под Кристофера Робина [15] , – призналась она Барти.
У Абигейл были огромные зеленые глаза, нос с заметной горбинкой, который великолепно сочетался с высокими скулами и острым подбородком. Рот у нее был очень широкий, и, когда она смеялась, Барти любовалась ее удивительно ровными, красивыми зубами. Абигейл была атлетически сложена и почти все выходные проводила за рулем велосипеда, исследуя соседние графства.
Эта девушка обладала потрясающей духовной свободой, являясь едва ли не самой свободной из всех, с кем Барти доводилось встречаться на жизненном пути. Ум Абигейл бы абсолютно лишен каких-либо предрассудков: классовых, интеллектуальных и даже расовых.
Помимо этого, Абигейл была горячей защитницей сексуальной свободы.
– Если бы все спали с теми, с кем им хочется, это освободило бы женщин от тирании брака и, вероятно, благотворно повлияло бы и на сам брак. И потом, такая свобода имеет больше сторон, нежели только секс. Не испытывая сексуальных ограничений, люди уделяли бы внимание другим, более важным вещам. Женщины ведь не поднимают шум из-за того, что их мужья не всегда едят дома. Почему бы и к сексу не относиться так же?
Барти чувствовала, что это в высшей степени умозрительная теория, неприменимая на практике, однако промолчала.
Абби была дочерью двух фабианцев [16] .
– И пусть тебе не врут, будто фабианцы – настоящие социалисты. Нет, Барти, ничего подобного. Они одержимы классовыми предрассудками. Все они.
Это откровение заставило Барти поведать новой подруге свою историю. А подзадоривать Абигейл умела. Ее зеленые глаза горели от предвкушения.
– Представляешь, они ничего не знают о самой известной фабианке – Мод Пембер Ривз [17] … Давай, Барти, рассказывай. Я же чувствую: тебе есть о чем рассказать.
И неохотно, со знакомым чувством страха, ни разу не встретившись глазами с Абби, Барти поведала ей свою историю. Выслушав повествование, Абигейл порывисто обняла ее.
– Даже не верится, – сказала Абигейл. – Ты прошла через весь этот ужас и осталась такой… такой нормальной. Эта злодейка, прикинувшаяся добренькой тетей, практически выкрала тебя у родной матери.
– Она не злодейка, – возразила Барти. – Она сделала это с лучшими намерениями.
– Они все делают что-то с лучшими намерениями. И все равно она сотворила зло. Представляю, сколько ужасов ты пережила. Но рассказ замечательный. Честное слово, подруга. Замечательный.
Барти вдруг ощутила безотчетную потребность защитить Селию.
– Она была… очень, очень добра ко мне. Моя мать ее обожала. И тетя Селия…
– Так ты действительно звала ее тетей?
– Да, а что? Думай как хочешь, но тетя Селия во многом помогала моей матери: оплачивала расходы на врачей, лекарства и прочее. Особенно в конце, когда мама была совсем больна. Я могла беспрепятственно навещать маму.
– Боже, какая доброта, – произнесла Абби, в голосе которой звенела злость.
– Да, они были очень добры, – повторила Барти. – И если бы леди Бекенхем – мать тети Селии – не позаботилась о моем брате Билли, не дала бы ему работу в конюшне… Не смотри на меня так. Если бы этого не случилось, мой брат сейчас сидел бы на грязной подстилке и просил бы милостыню, подобно другим несчастным калекам, вернувшимся домой без рук или ног. И Уола я люблю – я так называю мистера Литтона. Он был исключительно добр ко мне. Так что не суди их слишком строго.