Еще много разного не помешало бы получить в юности, включая стомильенов наследства, но вышеперечисленное – базовое.
Культивируя бессмысленную сложность
Это друг W.H. сказала, рассуждая о средневековой музыке, которую мы перед этим слушали, что-то вроде: «…когда простые люди с простыми инструментами вдруг начинают культивировать бессмысленную сложность…» – дальше, по логике, должно было следовать заключение, что в таких обстоятельствах, собственно, и случается чудо, именуемое искусством, но я этого не помню, потому что формулировка меня проняла до костей. Культивировать бессмысленную сложность! Эти слова следовало бы начертать на моем фамильном гербе, но он куда-то запропастился, поэтому пусть будет здесь.
Меж тем мы не просто так трепались о средневековой музыке, а вышли из Тракайского замка, где вильнюсский ансамбль старинной музыки «Canto Fiorito» под предводительством человека с альтернативно литовским именем Родриго Калавейра исполнял музыку времен князя Витовта, то есть рубеж 14–15 веков, как-то так, ars subtilior, полифонический трындец всему живому, и в первую очередь музыкальному наркоману в моем лице.
Я довольно редко хожу на живые концерты, потому что от хорошей музыки мне делается совсем трудно оставаться в твердом человеческом состоянии, от хорошей музыки я лечу во все стороны сразу, оставаясь при этом на месте, и вот это несоответствие страшно бесит, того гляди махну на все рукой и перестану быть. А это пока все-таки рановато, у меня тут, господи боже, столько дел, столько бессмысленной сложности, культивировать которую кроме меня, конечно, есть охотники и умельцы, но не так много, как хотелось бы. Поэтому сигареты, кофе и сигареты. Удивительный все-таки закрепитель. Две сигареты, два горьких эспрессо, и все, я снова дурацкий твердый человек. И никаких (почти) последствий этого средневекового музыкального ужаса, хитро задуманного таким образом, чтобы от прослушивания его даже в самом безнадежно тупом человеческом существе пробуждался, извините уж мою солдатскую прямоту, дух, поднимался вверх по позвоночнику и, пробив твердую черепную кость, устремлялся в небо, где ему самое место, а потом возвращался домой с гостинцами. И человек становился чуть-чуть меньше скотом и чуть-чуть больше ангелом. На какой-нибудь кубический ангстрем, но такие дела быстро обычно и не делаются.
Я хочу сказать, она физически так воздействует, эта чертова средневековая музыка. То есть не чертова, конечно, а ровно наоборот. Но все равно.
М
Меня как-то незаметно втянуло в тайную систему равновесия,
где долг всего живого – как можно дольше и явственней быть. Потому что каждая дополнительная минута подлинного бытия может уравновесить вечность небытия (вечность только кажется чем-то большим, а на самом деле она почти невесома).
Наглядные свидетельства подлинности бытия очень нужны, потому что человек слаб и нуждается во внешней опоре. Я – тоже человек и тоже (иногда) нуждаюсь, факт.
Мне кажется,
подлинные задачи литературы (и искусства в целом) некоторое время назад кардинально изменились.
Некоторая часть человечества, условно говоря, «наелась», обустроилась, согрела попу и выучилась контролировать деторождение. Это означает, что у большого числа людей высвободилась часть ресурса, который раньше расходовался на обслуживание собственных физических потребностей и потребностей постоянно пополняющегося потомства.
И теперь вопрос стоит так: на что мы потратим высвободившийся ресурс.
Понятно, что уважаемое человечество тратит его на всякую фигню типа сложносочиненного потребления. Но есть и другая тенденция: тратить высвободившийся ресурс на творчество. Я имею в виду все эти бесконечные фанфики, стишки, любительские фоточки, бесконечные потоки рукоделия, бесчисленные художественные и музыкальные школы для взрослых. Что-то подобное существовало всегда, но масштабы несопоставимы.
Как частное лицо и нежное зайко, я могу сколько угодно приходить в ужас от результатов описанного процесса. Но как аналитически мыслящая монада не могу не понимать, что эта тенденция сама по себе очень крута.
Штука в том, что почти всякий начинающий, неумелый художник обычно счастлив в процессе – в отличие, кстати, от большинства профессионалов, для которых творчество – это, в первую очередь, тяжелый повседневный труд.
И я начинаю думать, что искусство постепенно превращается в своего рода инструмент добычи радости. Ценностью (по большому счету) становится не совершенный результат творчества, а его счастливый процесс. Оно и правильно: хороших книжек, картинок, музыки и пр. человечество уже и так наворотило предостаточно. Современному человеку долгой жизни не хватит, чтобы усвоить все заслуживающее внимания. При этом радость (особенно радость вдохновения, то есть деятельного единения с Духом) – в большом дефиците. И – смотрите-ка! – все больше народу идет трудолюбиво добывать эту радость для себя. А будут они при этом валять войлочных зайцев, переписывать финал «Гарри Поттера» или сочинять симфонию при помощи специальной компьютерной программы для не владеющих музыкальными инструментами, какая разница.