– Они серебристые.
Блайт чуть не врезалась в портрет, услышав за спиной голос – резкий, глубокий и определенно мужской. Она тут же обернулась и, учитывая высокий рост незнакомца, первым делом увидела не лицо, а пиджак цвета слоновой кости с золотом и приталенные брюки в тон. По качеству и цвету материала Блайт сразу поняла, кто ее собеседник, и присела в привычном реверансе.
– Ваше Высочество. – Она наклонила голову, чувствуя, как сердце замирает в груди. Пусть она считала общество и все его обычаи глупыми, но могла вести себя достаточно изысканно, чтобы произвести впечатление на принца.
– Вы ведь пытались заглянуть ей в глаза? – спросил принц. – Они серебристые.
Блайт медленно выпрямилась, скользнув взглядом по красивой отделке его сюртука, затем по белой оборчатой накидке, которая так высоко поднималась на шее, что, казалось, душила его. А потом она подняла взгляд еще выше, к лицу, и у нее перехватило дыхание.
Знакомые янтарные глаза смотрели на картину, не обращая внимания на Блайт, у которой отвисла челюсть. Стоявший перед ней человек оказался тем самым, кого она проклинала в спальне несколько ночей назад. Которому при следующей встрече собиралась высказать все, что думает. Человек, осудивший ее отца, был тем самым принцем, которого ей предстояло очаровать, но мысль о том, чтобы сказать ему хоть одно доброе слово, вызывала у Блайт желание отрезать себе язык.
– Ты. – Слово сорвалось с губ прежде, чем Блайт успела сообразить, что говорит. Ей пришлось подхватить юбки, чтобы унять дрожь в руках. – Вы принц Арис?
Блайт не была уверена, что принц узнал ее, потому что он лишь тихо хмыкнул и шагнул к картине. Его лицо ничего не выражало, пока он рассматривал полотно.
– Что вы о ней думаете?
Этот вопрос так задел ее, что Блайт повернулась и проследила за его взглядом, устремленным на картину, пользуясь паузой и обдумывая мысль, что в ее интересах было бы удалиться, прежде чем она скажет что-то, о чем потом пожалеет. Она проглатывала каждое ругательство, обжигающее язык. Знала, что уже оступилась, создав ужасное первое впечатление, когда практически набросилась на принца и осудила его в Торн-Гров. И понимала, что такой человек, как он, может изменить судьбу ее семьи одним своим словом.
– Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видела, – честно ответила Блайт, стараясь взять себя в руки.
Он снова хмыкнул, но не отвернулся.
– И это все?
Блайт встала перед принцем, чтобы скрыть раздражение, и попыталась взглянуть на картину не как привлеченный красотой зевака, а как художник.
– Она нежная, – начала Блайт, – но грустная. В улыбке есть какая-то печаль, а морщинки у глаз делают ее старше, чем она кажется на первый взгляд. Она очень любит это место, где бы оно ни находилось, хотя и очень устала. Возможно, из-за того, что слишком долго стояла в холодном пруду, пахнущем утиным пометом и дохлой рыбой?
Когда она отстранилась с лукавой улыбкой, то обнаружила, что принц смотрит не на картину, а на нее. Она надеялась, что в нем есть хоть капля юмора, но выражение его лица оставалось угрюмым. Принц продолжал держать руки за спиной и добавил с еще большей язвительностью:
– Вы та самая девушка, которая набросилась на меня, как дикий кабан.
Блайт пришлось крепко сжать зубы, чтобы не ляпнуть первое, что пришло в голову. Но если она назовет его озлобленным грубияном, который, возможно, разрушил ее жизнь, то только ухудшит свое положение. Тем не менее она не смогла удержаться и огрызнулась в ответ:
– А вы тот самый человек, который публично приговорил моего отца к тюремному заключению без каких-либо доказательств.
Он цокнул языком, и Блайт возненавидела себя за то, что не могла разгадать выражение его лица. Он скучал? Или был заинтригован?
– Ваш отец предложил лорду Уэйкфилду бокал, разве я не прав?
Вопрос прозвучал так обыденно, что Блайт еще крепче сжала юбки.
– Мой отец не убивал лорда Уэйкфилда. Его обвинили несправедливо.
– В самом деле? – Арис погладил галстук, словно смахивая невидимую пылинку. – Тогда ответьте на вопрос. Ваш отец вручил лорду Уэйкфилду бокал с ядом, да или нет?
Блайт родилась в высшем обществе, годами играла по его правилам и твердо уяснила, что слова так же опасны, как меч. Несмотря на это, именно Сигна отличалась остроумием и умением изящно выйти из неловкой ситуации.
Блайт же унаследовала темперамент своего отца и, становясь старше, все труднее справлялась с раздражительностью. Для подобных игр ей просто не хватало терпения. Поэтому она втянула воздух носом и выдохнула через рот, чтобы не сказать что-нибудь неприличное. Не потому, что он этого не заслуживал, а потому, что был нужен ей. К сожалению.