Написанное остается

Появляется  п а л а ч. Откручивает колесо. Обдает Скорину водой и выходит.

С к о р и н а (очнувшись). Юрий, они были здесь. Они укрепили меня в вере моей.

О д в е р н и к. Что вера, коли гибнем… Пересказал бы ты мне, как у Гусовского о смерти зубра написано.

С к о р и н а. Может, я перескажу о чем другом?

О д в е р н и к. Нет, Франциск, о смерти зубра хочу…

С к о р и н а. Брось ты, Юрий!

О д в е р н и к. Умирающему не отказывают…

С к о р и н а. Да такие зубры, как ты…

О д в е р н и к. Про зубра, Франциск… Как там:

В гуще деревьев стоит он, гадает, что будет? —
Участи ждет…

С к о р и н а.

Я расскажу об одном, как, беды не учуяв,
Он у меня на глазах в западне очутился.

В луче света  Г у с о в с к и й.

Г у с о в с к и й.

Стража — прогон на засов, и посыпались стрелы.
Стрелами весь оперенный, он с места рванулся,
А из засады копейщики копья вонзили
В шею, в бока. Прожигая охотников взглядом,
Зверь заревел, раздувая дрожащие ноздри,
И, словно вихрь, закружился, подпрыгнул, помчался,
Всадники с гиканьем скачут в погоне, стараясь
Перехватить, — только топот до звезд долетает.
Зубр пробегает поляну, стена впереди — он с разбегу
Метит ее перепрыгнуть, — увы, — не под силу!
Стал, точно вкопанный, как же спасаться?

Входит  п а л а ч, Гусовский исчезает.

О д в е р н и к. Почему ты замолчал, Франциск?

С к о р и н а.

Засовы в мгновение ока
Путь преградили и сзади и спереди — пойман!
Тотчас встают из укрытья ловцы, обступают,
Петлю бросают на шею, крепят узду и треножат,
Намертво путами вяжут, чтоб шаг ограничить.
Ярость кипит, свирепеют глаза, и струится
Алая кровь из глубокой дымящейся раны…
Силой оружия целых отрядов не взятый,
Здесь укрощен он и сломан превратностью рока.

О д в е р н и к. Как же мы с тобой попали в загон, из которого нет выхода?..

П а л а ч. В своих бедствиях люди склонны винить судьбу, богов и все, что угодно, но только не себя самих.

С к о р и н а (иронично). Он процитировал Платона? Какое кощунство!

П а л а ч. Когда посетит тебя горе, взгляни вокруг и утешься: есть люди, доля которых еще тяжелее твоей.

С к о р и н а (удивленно). Он знает и Эзопа.

П а л а ч. Здесь про кого хочешь наслушаешься. А многие на стенах пишут. (После паузы.) Квалификатора тоже когда-нибудь сожгут… И меня сожгут…

О д в е р н и к. Как тебя, мучителя, только земля носит?!

П а л а ч. Не обижайся на меня, добрый человек. Работа у меня такая…

С к о р и н а. А почему сожгут квалификатора?

П а л а ч. Деньги любит. Друзей предает. Задумчивый бывает. А если задумчивый, то сожгут.

О д в е р н и к. Ну, тебя, видимо, и огонь не возьмет?

П а л а ч. Почему не возьмет?

О д в е р н и к. Ты — каменный.

П а л а ч. Это только кажется. И я украдкой плачу. Мне и вас жалко. Думаете, у палача так и совести нет? Палач вам — так и не человек? А раскаялись бы, и мне легче. Тех, которые раскаиваются, мы здесь душим с милосердия божия. А лучше всего — это «воротник», начиненный порохом. «Воротник» мне больше нравится. Тут только ж-ж-жих — и готово. А если на костер, то хуже. На улицу выходит весь город. На еретика каждый должен плюнуть. А бывает, что иной метит в еретика, а плюет на меня. Все хохочут, улюлюкают, а я под балахоном плачу. Тут, в камере, не поплачешь. А под балахоном отвожу душу. Хорошо, что вашему брату рот завязывают. Тут уже не попросишься и не пожалуешься. А глаза просят… Ой, как страшно просят глаза! И я вас молю: вы на меня тут глядите сколько хотите, а там, у столба, не надо. Я вам за это сухих дров подготовлю и соломки. Бывает, что от дыма соломенного задыхаются сразу. А если задохнулся, тогда уже легче. Бывает два вида казни: в одном случае просто сжигают, это проще, а в другом еретика сначала живым разрывают на части вот этими щипцами, — это хуже. Щипцы накаляются и жгут пальцы. (Осматривает руки.)

О д в е р н и к. Бедный палач! Ты уж берегись, родимый! Как же они без твоих золотых рук?..

П а л а ч. Они без рук не будут. (Уходя.) Пойду пива принесу. Люблю на прощанье посидеть с пациентом. (Одвернику.) А если бы ты еще сказал, где золото спрятал, я бы и на костре тебе страдания облегчил. Для меня пустяк, а тебе польза. (Выходит.)