Глава I. Меня признают пригодной для герцога.
- Цвет глаз... Ярко-голубой. Цвет волос... Оттенка гречишного мёда. Цвет кожи... Очень белый. Телосложение деликатное, рост средний для женщины, изъянов нет, знаков на коже два: родинка на правой лопатке, родинка возле крестца, обе маленькие и ровные. Черты лица... Приятные. Нога... Маленькая, узкая. Грудь... Маленькая, высокая.
Я очень хорошо запомнила этот день и этот холодный голос. Он описывал меня, словно товар. День, когда должна была быть подтверждена моя помолвка с герцогом Аурата, и врач, присланный им, осматривал меня, впервые обнажившуюся перед мужчиной - притом перед мужчиной, к которому у меня не было никаких чувств, дрожащую от холода и стыда и не смеющую опустить глаза, чтобы не выказать неприличную для девицы моего происхождения робость.
Я была отдана ему с детства. Такова была цена мира и цена жизни моего отца. Дочь одного из знатнейших семейств Аурата, в которой было куда больше древней крови, дающей право на престол, чем в том, кто носил герцогскую корону. Но на его стороне были деньги и мечи наёмников. Когда лорды Аурата возроптали, он просто смёл бунтовщиков, как сметает играющий мальчишка деревянных солдатиков, наскочив на них с "палашом" из найденной во дворе палки.
Я была драгоценным выкупом, и от меня этого не скрывали. Ни капли сочувствия. Меня оторвали от сердца в тот день, когда я стала невестой врага - пусть мне и было всего восемь лет. Всё, о чём со мной теперь толковали - как бы я не уронила чести своего наидревнейшего рода, когда стану герцогиней, трофеем, окончательно подтверждающим право герцога на наши земли.
Я даже не знала его имени. Какая разница? Мне не полагалось обращаться по имени ни к мужу, ни к жениху. "Ваша светлость," - вот было его имя для меня. Я, конечно, ловила слухи о нём: вдруг в этом чудовище есть что-то человеческое? По слухам, герцог славно охотился, побеждал на каждом турнире и потом обязательно отдыхал в объятьях какой-нибудь из зрительниц - выбранной он салютовал, и та сама приходила к его раскинутому возле ристалища шатру под покровом ночи, не смея или не желая отказать. Впрочем, говорили и то, что он был хорошим любовником, и оказаться избранной им многие почитали за удовольствие.
- Пройдитесь, высокородная госпожа. По этой доске, которую мой помощник положил на пол.
Я, конечно, не видела, как её раскладывали. Я ведь глядела ровно перед собой, чтобы сохранить полный достоинства вид.
- Походка ровная, величественная, спина прямая, без скованности, суеты в руках не наблюдается.
Другой помощник скрипел пером, записывая всё, что доктор наговаривал вслух. Я знала, что в углу стоят, неотрывно глядя на меня, мои мать, тётя и кормилица. Надеюсь, они довольны. Хоть кто-то должен быть доволен ситуацией, иначе я зря страдаю, не так ли?
- Благодарю вас, высокородная госпожа, и прошу облачиться.
Меня поспешили одеть обратно в три пары рук: домотканая, но не худшего льна простая сорочка, тонкой вязки чулки чуть выше колена - на каждый по расшитой лично мною подвязке, корсет, шнуровку на котором второпях дёрнули так, что у меня чуть не треснули рёбра и не выскочила сверху грудь. Прикрепили булавками корсаж, завязали на талии пышную нижнюю юбку и, наконец, довершили наряд собственно платьем - по новой моде оно надевалось как халат, открывая спереди корсаж и широкую полосу юбки. Платье было голубым, корсаж и нижняя юбка - винно-красными с бедно-розовой вышивкой. Мои лучшие.
Лекарь с извинениями, в которых не чувствовалось ни грамма извинений, запустил пальцы мне в распущенные волосы: искал, нет ли плеши или рубцов. Надиктовал заключение. На этом проверка была закончена. С моим зрением,слухом и дыханием он разобрался ещё до того, как велел меня раздеть.
Пригодна.
Возвестили мне об этом просто: доктор за руку вывел меня в соседнюю комнату, где ждал граф Арсенид, посланник герцога. Только теперь граф подал мне ларец, который всё это время держал в руках. Подарок невесте.
На один ларец можно было бы накормить всех нищих нашего графства - если найти не слишком скупого перекупщика. Но главные дары были, конечно, внутри. Не забирая ларца - он был слишком тяжёл для моих рук - я провернула маленький ключик, ждавший меня в его скважине, и откинула крышку.
Внутри на крышке было стеклянное зеркало на серебряной амальгаме, высочайшего качества, большое и ровное, и я впервые увидела себя ясно, бледную, с твёрдо сжатыми розовыми губами, которые совсем не были созданы для того, чтобы их сжимали - слишком мягкие. В том отделении, которое предназначалось для хранения, в обитых бархатом углубениях лежали вещи, которым я, по счастью, не знала цены - иначе могла бы вздрогнуть или покраснеть, уронив своё достоинство.