- Помнишь, Алексей Михайлович сказал «а не надо было меня припирать к стенке»? Закралов из той же породы, загнанный в угол он слишком опасен. И шантажа Викентий Юрьевич не потерпит. Об этом в его ведомстве все знают. А так… Так лучше будет.
- Но закон о Бессловесных, при таком раскладе, не имеет будущего. В ближайшей перспективе так уж точно,- расстроенный Соничкин голос заставил меня почувствовать себя виноватым, но всё равно я не хотел откровенничать о тайной моей надежде, добиться сговорчивости от деда, заставив его почувствовать в том и свой интерес.
-Соня, закон существует не одно столетие. В ближайшей перспективе или нет, но мы его изменим. Я вот ничуть в том не сомневаюсь, а пара тройка лет не срок, давай подождём. Сегодня Закраловы сильны , а что будет завтра? Поверь моей интуиции и наблюдательности, не всё так просто и благополучно в этой семье.
- Надо поскорее встретиться с папой,- не стала со мной спорить Соня . – Но думаю, он согласится с тобой, Егор.
- Я вот тоже готова согласиться,- улыбнулась Ася. – А к академику вам, и правда, пора наведаться. Он готовит тебе сюрприз, Егор.
- И?- попытался прояснить, на что она намекает.
-Ну уж нет, сам тебе расскажет… Не одному же тебе секретничать, - тихонько шепнула мне, снисходительно улыбаясь, крёстная.
Никогда мне не удавалось ничего от неё скрыть. И это мне?! А может дело в том, что так, как знала меня Ася, я и сам себя вряд ли знал и понимал?
Я чуть виновато улыбнулся, но остался непреклонен в своём решении. А она обняла и попросила:
- Я в тебя верю, но будь осторожен, мой мальчик.
Я порывисто обнял её в ответ и пошёл догонять Соню, отдавшуюся в руки медсестры, которой нужно было её взвесить, измерить давление, сделать анализы. Ася Соню держала под строжайшим контролем, не позволяя той расслабляться.
21.09
Последнее время Алексей Михайлович стал во дворце частым гостем. По официальной версии - навещал дочь, озабоченный состоянием её здоровья. Он, и правда, уделял Соне много внимания, ворчал на неё понемногу, но уже меньше нервничал, чем в первые месяцы её второй беременности. Но настоящей причиной столь частых визитов были мои бессловесные. Похоже, наметился какой-то прогресс, но ничего конкретного я не знал. Ни о чём не спрашивал, чувствуя нежелание академика отвечать на вопросы. Он был увлечён проблемой, думал, взвешивал, анализировал, проверял свои предположения. Вмешиваться в его творческий процесс я попросту не решался.
Но глаза-то у меня были! Менялись мои ребята, незаметно, не так быстро, как бы хотелось, но понемногу они оживали. Кирилл оказался более податлив, Семён был менее восприимчивым к назначаемым им Рудиным препаратам. Но оба они всё меньше походили на запрограммированных на послушание роботов.
Так что представление о приготовленном для меня Алексеем Михайловичем сюрпризе я имел. И как оказалось, не ошибся. Довольный академик сообщил нам о своей полной уверенности в том, что ему удалось добиться обратимости процесса деградации личности у двух из шести бессловесных из Сониной охраны. Для полной адаптации ребятам требовалось время, но Рудин более не сомневался в успехе.
Это, по многим причинам, было грандиозной новостью. И если в академике в первую очередь торжествовал учёный, то мой интерес к его открытию находился в более потребительской плоскости. Подаренный мне Алексеем Рудиным шанс со временем поручить Сонину охрану человеку, которому я мог бы без сомнений её доверить, дорогого стоил.
Я должен был вернуться на службу в ведомство Закралова. Другой возможности изменить его мнение, заставить увидеть во мне не презираемого его семейством сына избранки, а носителя Закраловской крови, внука, которым он мог бы гордиться, не существовало. Я надеялся, что вот тогда и смогу убедить Викентия Юрьевича поддержать Сонин законопроект о Бессловесных.
Из Кирилла толк определённо будет, а подготовив себе замену, я напомню деду о своей просьбе вернуть меня к ребятам в криминальную полицию. Мысль об этом вызвала у меня приятное предвкушение, я действительно хотел снова заняться некогда серьёзно увлёкшим меня делом.
По всем регламентам Бессловесных я подчинялся Соне, только она решала какими правами меня наделить. Так что с её позволения я вполне мог выходить в город. И поскольку моя тайна для заинтересованных лиц как таковой уже не являлась, я не стал себе отказывать в обычных человеческих радостях. Тем более, что и в деньгах я больше жёстко ограничен не был, благодаря Ярославу Платову за мою службу мне теперь полагалось жалованье.