Нюта была любимицей Алексея Михайловича, талантливой продолжательницей их с Алексом дела. Академик гордился внучкой. И он желал ей счастья, а потому... А потому, наплевав на гордость, поедет к Закралову, попытается достучаться до твердолобого упрямца. Вот завтра же и поедет. Кто знает, сколько им, старикам, ещё отпущено. Его с Закраловым совместным усилием, при явном лояльном отношении императора, сегодня можно встряхнуть империю, влить свежую кровь в заплесневелое болото вырождающейся элиты. Если этого не сделают они, то, как бы плачевна ни была ситуации, изменить её ещё долго никто не решится. Империи нужен новый закон о сыновьях избранок. И Нюте с Егором он нужен. Дурак, ой, дурак Закралов, как от такого внука можно отказываться?
- Завтра же поеду к Закралову,- решил Алексей Михайлович .- Старому пауку придётся ко мне прислушаться. Знаю я его болевые точки, и предложение у меня для него есть. Дельное предложение, способное решить самую насущную из его проблем... И мою, если уж быть до конца честным, и мою.
Викентий Юрьевич не спешил вечерами домой. После напряженного трудового дня он любил посидеть в этом уютном ресторане, где коротать свой досуг могли себе позволить только очень богатые и влиятельные люди.
Тихая музыка не раздражала, понятливые официанты обслуживали ненавязчиво, не мешая, не мельтеша перед глазами, да и к самой еде претензий у Закралова не было. А поесть он любил, считая себя гурманом. И отдаваясь процессу поглощения пищи, считал недопустимым отвлекаться ни на сложные мыслительные процессы, ни на деловые разговоры. Всему своё время.
Викентий Юрьевич доедал десерт. Грешен, имел слабость к сладкому, да под чашечку горького ароматного кофе. И плевал он на запреты врачей. Много они, умники, понимают! Сегодня кофе особенно пришёлся Закралову по вкусу , и он даже подумывал повторить, когда почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд.
Положив на блюдце ложечку, Викентий Юрьевич одним глотком допил кофе, промокнул губы салфеткой и, откинувшись на спинку стула, чуть повернул голову в сторону источника раздражения, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства.
Он ожидал чего угодно, но не ухмылки на ничуть не смущенном лице своего заклятого врага. Алексей Михайлович Рудин, не дожидаясь приглашения, в несколько неторопливых шагов преодолел разделяющее их пространство и тяжело опустился на пустующий стул, что стоял напротив Закралова возле занятого тем столика.
С минуту эти двое мерялись взглядами. И молчали. На лице Закралова удивление сменилось любопытством, он уловил лёгкую нервозность Рудина и теперь с интересом ожидал от него объяснений.
Академик вздохнул, смиряясь с неизбежным.
- Вечер добрый, Викентий Юрьевич.
- И вам. Какими судьбами, Алексей Михайлович. Что могло заставить вас искать со мной встречи?
- Вы ещё спросите "и почему здесь"?
- И почему?
- Хотел поговорить.
-Но разговор мне не понравится?
- Скорее всего.
- А здесь вы можете рассчитывать на мою сдержанность?
- Да.
- Поужинать не хотите?
- Нет.
-Кофе?
- Пожалуй.
Закралов сделал знак официанту подойти. Помимо кофе Рудин заказал графинчик коньяка.
- Выпьете со мной?
Закралов кивнул, соглашаясь. Дураком он не был. И прекрасно понимал, что может быть нужно от него академику. С год назад Софья Алексеевна вручила ему смехотворный закон, плод своего больного воображения, с просьбой о его поддержке. Он даже отвечать ей не стал. Забросил в ящик стола, едва поняв о чем в нём идёт речь.
Рудин разлил янтарную жидкость по бокалам, протянул один из них Закралову.
- За конструктивный диалог,- произнёс с улыбкой и, не смакуя, выпил за пару глотов, содержимое бокала.
Закралов не спеша пригубил свой коньяк. Божественный напиток. Он наслаждался вкусом, ожидая, что же скажет ему академик, всё ещё не понимая, с чего вдруг тот пытается самым неприятным для себя образом форсировать ситуацию.
- Думаете, какая нелёгкая меня принесла? Что заставило лично обратиться с просьбой?
- И это тоже. Ведь вам неприятен разговор?
- Переживу.
- Во имя чего такие жертвы?
- Те, кого любишь и за кого в ответе, стоят гораздо большего, чем уязвлённое самолюбие.
Закралов глотнул коньяк, не чувствуя вкуса. Его потяжелевший взгляд изучал академика.