- Дедок дедком, но вообще-то проверить надо по архивам. - Уважительно сказал я. - Может тот ваш дедок трепанул, сам будучи после кабака. Разве не бывает такого?
Илья Михайлович в полном ажуре окончательно втиснулся в коляску.
- Поехали дальше! А если и с воображением дедулька, ежели приврал, ничего страшного. Пусть быль или легенда, всё равно хорошо. С меня-то взятки гладки!
- Это правда. Да и гонорару всё едино. - Подтвердил я. – Что апатиты, что навоз. Лишь бы строк побольше.
- И всё-таки не врал дед. Место-то действительно там весёлое и привольное, без кабака конечно же не могло никак обойтись. Нет, быль это или легенда, а начало всё равно хорошо пойдёт. Главное, что обыграть в разные стороны можно. Для нас это главное, как тебе известно. Архив же может только подгадить. Что толку, если я выясню, что в действительности всё было скучно и обыденно. Понимаешь, на самом-то деле людям романтика нужна, лирика, а не так как было. Тем более, как есть. Ты всё понял? Учись, пока я живой.
- Куда нам, Илья Михайлович?
- Право руля, юнга!
Около Кутулука просёлок раздвоился. Направо поедешь, в рай-центр, то есть, центр-рая попадёшь. Налево поедешь - материал возьмёшь. Материал мы взяли, да ещё какой густенький! Аж головы трещали. Поэтому Бусиловский и дал такую команду - в центр. Мы свернули вправо и, проехав сотню-другую метров мимо густых, в два человеческих роста высотой зарослей камыша, остановились. Слишком уж хорошо вокруг было. Не до рай-центра. Ни даже до его околицы.
Да и вообще ни до какого центра. Оттого и остановились. И даже выключили двигатель. Вот тут-то и был рай. Настоящий. То есть, де-централизованный. Тонко посвистывали, перекликаясь, юркие камышанки. У самой кромки плавней по кочкам, разбросанным на мелководье и дальше по сырой низине сновали трясогузки, да всякие мелкие кулички. С мочажин косо следили за ними и за нами застывшие, смуглые, как египетские изваяния, бесстрастные цапли. Над самой головой заполошно пронеслись на бреющем чёрно-белые в линеечку чибисы.
«Чьи вы? Чьи вы?» - дотошно, по праву аборигенов, поспрошали они нас.
- Да свои мы, свои! - Радостно откликнулся Илья Михайлович. - Не узнаёте, что ли? Это ж я, заместитель редактора, а это корреспондент сельхозотдела, вас курирует, знакомьтесь. Эх-х, родные вы мои! Бреденёк бы захватить, да шугануть вас, гадов, всех вон из той протоки. Между прочим, Витя, и раков и рыбы здесь навалом будет. Ручаюсь! Давай постоим ещё минутку, хоть посмотрим по-человечески, без блокнота, без всех наших завываний. Здорово всё-таки, а? Согласись! А ну согласись!
Делать нечего. Я согласился. Потом перекрыл бензиновый краник, чтобы не затекли карбюраторы и не залили свечи, выдернул ключ зажигания и ещё раз согласился. Мы долго вслушивались в разноголосый шум реки и плавней. Вдруг сверхчуткий Илья Михайлович настороженно замер и поднял палец вверх. - Тс-с… Что это, слышишь?
В узкой, отходящей от основного русла протоке, казалось, сплошь заросшей камышом, что-то заворочалось, послышались глухие причмокивания, всплеск.
- Свиньи наверно забрели, - предположил я. - Вон она, ферма-то, невдалеке.
- Свиньи, говоришь? Это точно, они тут и в самом деле как свиньи! - Илья Михайлович враскорячку, суетливым крабом опять полез из коляски. И сразу же стал расстёгивать штаны. Опять, что ли?! Что-то не к добру всё это. Я на всякий случай вставил ключ назад, в замок зажигания.
- Вот-вот! Последняя осталась. В смысле пуговица. Эх, жизнь! А ты когда-нибудь вообще слышал, чтобы эти мерзкие толстые твари так нежно чмокали? Нет, Витенька, нет и нет! Наши советские, настоящие свиньи так не чмокают. Они хрюкают, к твоему сведению, и визжат. Когда им слишком хорошо.