Я упал на колени и, запустив руки в воду, около самой головы Ильи Михайловича нащупал холодный и круглый язык анаконды, толстый, как дубовое бревно. Да-да, именно, вот таким шершавым языком самый раз интервью и давать!
- Сазан это или толстолоб, не бойся! - Бусиловский аж сипел от натуги и азарта. - Я на нём лежу. Бери двумя руками, за пасть и за жабру! Ты не понимаешь, что ли?! Нащупал? Крепко держи! - Взболтнув ногами ил, он стал медленно подниматься на колени.
- Разом - взя-а-ли! Вира помалу! Ви-ра!
Толстолоб, почувствовав освобождение от вдавившей его в тину неимоверной тяжести поэтического тела, махнул хвостом, подняв за спиной Бусиловского крутую волну. Однако поздно. Крепко уцепив его профессиональной хваткой, с головы, да поперёк, доблестные журналисты выдернули свою очередную жертву из её родной стихии. Спотыкаясь, напрямую через камыши, через все вонючие наплывы, что попадались под ногами, мощно попёрли своего лучшего в мире автора на светлый, на солнечный берег.
Вот там и будет тебе счастье, дорогой! А не только нам! Давай, рассказывай, как ты дошёл до такой жизни! Может, чем-нибудь поделишься.
Если долго мучиться, что-нибудь получится. Всё-таки мы его отловили! Вот так и настоящий позитив привалил! Подлинно положительный пример продолжающейся несмотря ни на что жизни. Вот уж в чём никто не усомнится - что это-то и есть настоящий улов! А всё остальное, что перед этим было, в сравнении с ним - так, фуфло одно. Бедный толстолоб получил от нас всё то, что на самом деле предназначалось доставшим нас весёловским начальникам.
- Майна! По носу врежь ему, чтоб не дрыгался, гадёныш! В челюсть справа! Свободу ему подавай! Ишь, контра! Хуже Глушкова! Так ему! Правильно! Мать честная! - Радостно заплясал около поверженного мощным хуком в торец огромного лобастого толстолобика Илья Михайлович, подтягивая огромные трусы. - Руками! Рука-ами поймал такого зверя! Это кто же поверит?! Даже помечтать о таком нельзя было!
Экземпляр, действительно, попался отменный - больше метра в длину. Такого в трусы, как рака не завернёшь. Толстый, словно поросёнок, толстолобищще очумело лежал на траве, судорожно растопырив плавники и хлопая жаберными крышками. Он наверно никак не мог уразуметь, что это с ним произошло, такой и вправду наплыв жиртреста по жизни приключился, этакий пассаж. Жил себе, понимаешь, никого не трогал, рекордов не ставил, но и не воровал же - и вдруг на тебе, корреспонденты. Как снег на голову. Нет от них нигде спасения! Ни фауне. Ни флоре.
- Вот я каков! Даже такого зверюгу завалил! - Наконец отдышавшись, горделиво заявил Иванов-Бусиловский. - Как и полагается истинному поэту, настоящему публицисту - справлюсь с кем хочешь! Вот на ком стоит держава и народ! Ты заметил этот нюанс в моей биографии? На всю жизнь запомни! Детям и внукам расскажешь! А вот когда супостаты завалят поэта и публициста - хана придёт вам всем! Так что цените, цените, пока живой!
- Ценим, Илья Михайлович, ой, ценим! - Радостно соглашался я с ним.
Когда мы совсем отдышались, я узрел на необъятном животе Ильи Михайловича длинные, налившиеся кровью царапины.
- Это вы что, животом вместо колпака, да? - Не удержавшись, захохотал я. – Резинку не порвали7! Что-то трусики сползли.
- Ты понимаешь, - возбуждённо сверкал глазками Бусиловский, подтягивая огромные труселя, - только я вышел на то болотце, смотрю - у самых ног плавники ходят и вода аж чёрная от поднятой тины. Из-за неё-то они меня и не увидели. Подпустили вплотную, за своего свинтуса, наверное, приняли, ха-ха-ха! Потом думаю, а дальше-то что делать? Палку бы какую - огреть по лбу хоть одного, а лучше всех сразу. И на бюро его, в смысле на сковородку. Гляжу, этот один подошёл носом к большой кочке, обнюхивает её, стервец, что-то ищет, конечно, вкусненькое. Тут я сообразил, что вперёд ему ходу нет, вот и накрыл сверху всем телом. Словно кашалот медузу.
- Вот-вот! Представляю, что там творилось, если по всей реке с перепугу вся птица на крыло поднялась. Я и то подумал, что вы там по меньшей мере с крокодилом схлестнулись. Или с анакондой.
- Хо-хо! От меня и крокодил бы не ушёл и анаконда твоя. Всех бы допросил. - И ухмыльнулся. - У всех интервью взял. Я такой. Но вот это - самое удачное за всю мою жизнь! Честное слово!
- А всё-таки вы здорово рисковали.
- Как это? Чем?