- А животиком. Санька Волков мне рассказывал, что сам видел, как один ответственный товарищ вот точно так же бросился на вытащенного из родной стихии такого же сазана и попал животом на аналогичный спинной плавник. Смотрите, какая у нашего там пила впереди! Прелесть. А тому товарищу брюшину пробило и кишки - в клочья. Порыбачил, одним словом, получил, мягко выражаясь, удовольствие.
- Да ты что?! - Непроизвольно схватился за свою царапину Илья Михайлович. - Ты… Ты это серьёзно?
- Да уж куда серьёзнее! Пила-то вот, смотрите, сантиметров пятнадцать не меньше. Скажите ему спасибо, что ещё вовремя не оттопырился. Как Глушков.
Илья Михайлович двумя руками, поднатужившись, приподнял своё пузо, обнажая, словно днище корабельное, испуганно вытягивая вбок и книзу голову.
- А у меня ничего, по-моему. Ты глянь - нет пробоины ниже ватерлинии?
- Не видно, кажется… - Присел я на корточки, но всё-таки на опасливой дистанции, а вдруг и меня накроет. - Не сквозит, когда рот открываете? Значит, герметичность полная, торпеда мимо прошла.
- Ф-фу! Тебе хорошо хохмить. Ты на подхвате, хитрец, был. - И благодушно засмеялся. - Я не такой рыбак, как тот несчастный товарищ! Подобные соцнакопления, как у меня, никакая рыба-пила не пробьёт! Но вообще-то ты прав, я даже прямо скажу, по-партийному: прежде чем кого выдёргивать из его среды обитания, надо хорошенько подумать. Это мне наука, если честно. Да и всей отечественной журналистике. Хрена мы вечно лезем, куда не просят. Это мне боженька сигнал послал. Надо только зарифмовать его как следует. И в номер.
Илья Михайлович, чувствуя себя настоящим героем, с тех пор то и дело вспоминал лучшую рукопашную схватку своей жизни, вновь и вновь безудержно хвастался, какой же он хороший и удачливый. Да как его будут теперь все толстолобики и прочие сазаны бояться. И сдаваться сразу. Да кто бы возражал! Наверно, и впрямь, то был наиболее существенный улов за всю эту командировку. Да и за многие другие, в основном раками в трусах заканчивавшиеся. А наш поэт ухватил за жабры самого настоящего пресноводного кита. Лобастого и умного. По человеку и добыча.
Затем рейдовая бригада «Авангарда» погрузила в багажник мотоцикловой коляски наиболее весомый свой позитив, изловленный в самом конце своего блистательного рейда. Правда, там ему, бедолаге, пришлось изрядно согнуться, буквально вдвое. Подредактироваться, точнее сказать. А потом ещё и завалила его мокрой травой. Чтоб не пропал по такой жаре. Вообще, любой позитив непременно есть вещь скоропортящаяся. Всегда есть риск не довезти до употребления. Едва что не так или пропустил момент, а уже вони от него не оберёшься.
Чуть позже мы обмылись в чистом от зарослей заливчике, прижгли царапину на пузе поэта и поехали дальше. Довольные донельзя! Если дело так дальше пойдёт, то скоро все толстолобики мира, не покладая шершавых языков, наперебой кинутся нам интервью давать.
Что и говорить, но для мужика, охотника по природе, вот такая, реальная добыча, трепыхающаяся под тобой, - и есть настоящая исполненность желаний. Завалить кого-нибудь, да ещё и пасть порвать на всякий случай! Всё остальное и в самом деле туфта полная! И писклявое томление духа.
Глава 16. Конец исполнителя желаний
Глава 16. Конец исполнителя желаний
В редакцию мы приехали к четырём дня. Ещё от ворот увидели стоящую около гаража пропыленную, загнанную антилопу. Видать, тоже недавно с полей прискакала, все копыта отмахала, всех пылью накормила. Как амазон, сидя бочком на её крыле у задранного капота, Санька Волков с видом древнегреческого мыслителя, но в одной майке и драных джинсах, созерцал что-то в моторе.
- Привет, Саня! - Я затормозил рядом с антилопой, остановил двигатель. - О чём задумался, детина? Неужто вновь как принц датский, хрен ти о чём?! Сколько ж можно - осунулся весь. С лица даже спал.
- Об искре. - Улыбаясь, Санька спрыгнул на землю, лениво отмахнул нам привет чёрной от масла рукой, как волан ракеткой. - Никак не возгорается. Бьёт, стерва, на массу, а где – и вправду хрен знает. Девчат наших наэлектризовала, словно кошек, сами теперь искрят, не притронуться. Вольт на триста.
- А ты руки не распускай.
Илья Михайлович по-кошачьи тщательно, до кончиков ушей, отряхивался от пыли и разминал занемевшие в коляске многочисленные складки-члены. Однако поверхность у него. Словно у катализатора какой-нибудь ректификации. Действительно, не проберёшься!