- Руки у меня заняты были. От них без того и сбоку бьёт, и спереди, и через коленки, когда рядом сидят. Прям и глаза электрическими стали. Русалки и всё тут.
Санька звякнул гаечными ключами и снова полез в мотор. Вот бы кого он завалил, как наш поэт толстолобика. И в челюсть его, в челюсть! Я задумчиво посмотрел на его невинную, но волосатую спину и медленно пошёл к крыльцу, присматриваясь по послекомандировочному обыкновению вокруг обновлённым глазом. Вот она, редакция, вот наш дом родной, наш заросший, особенно у стен зданий и забора дворик, а вот - приветливое с голубыми ключицами перильцев крылечко. Вот - вечно распахнутая, с оборванной пружиной дверь, вот - глухой, вулканический рокот печатной машины, день и ночь, с короткими перерывами сотрясающий типографию. Всё это и вправду замечается только по возвращении из командировок, особенно трудных, и как-то снимает напряжение недавних встреч, долгих профессиональных и не очень разговоров и усталость дальних степных дорог. Вроде ещё вчера-позавчера рвался из редакции, как из плена, от её опостылевших за один-два дня канцелярских столов, телефонов и пишущих машинок, а теперь как к себе домой возвращаешься на полусогнутых. Остаётся голову пеплом посыпать на всякий случай. И взрыднуть на груди у редактора.
Нас, видно, опять не ждали. А кого в этом мире, если по-честному, ждут на самом деле?!
Редактор, завидя колоритную парочку у себя на пороге, даже вскочил из-за стола:
- Во-о! Тарапунька и Штепсель за-заявились! - Удивлённо и с необычной фамильярностью воскликнул он. - Что-нибудь случилось или…
- Скорее «или»! - Протянул ему руку Илья Михайлович. – Что хотели, то взяли, что задумали - сделали. И потому вполне закономерно ждём заслуженных честным трудом аплодисментов и наград. Итак?! Где же они?! Я не могу больше ждать!
- Что-то уж больно резво вы стали повсюду материал брать! - Редактор недоверчиво пожимал протянутые руки. - Явно не обошлось без Трифона. Признавайтесь!
Вот, честное слово, дался он всем! Ну, подумаешь, стал заведовать вашими судьбами через ваши же плотские желания! На них не он, так кто-то другой обязательно найдётся.
- Владимир Николаевич! Мы же в Ленина были - какой там Трифон?! Окститесь! Ле-ни-на! Это совсем другое мифическое существо! Его даже Немезида боится.
- А вот такой! - Сразу смял разговор редактор, едва не проговорившись о своих тайных симпатиях к Трифону.
Ладно, не будем углубляться. Лучше про текущую жизнь. А в ней прямо посреди дверного проёма возник Лёнька. Рот по обыкновению на завязочках - до ушей, а глаза, пульсируя, весело бегают по нашим лицам.
- Слышу, распелись. Вот, думаю, родня привалила. И точно… Бо-боже ты мой! - Смертельно побледнел он, слабо и точно оседая на стул. - Что они, каты, с вами там исделали, Илья Михайлович?! На себя не схожи, вы ли это?!
- Хе-хе! Не купишь, Лёнечка, знаем мы твои шуточки. Небось, опять скажешь, что потолстел?
- Нисколько! - Заявил Лёнька конечно обратное и даже возмутился. - Напротив. Святые мощи, обвисли как на вешалке, в чём только душа держится. Столько лишней кожи, хоть сумочки вяжи!
Лёнька опять что-то не слишком учтив! С чего бы это? Чересчур уж вольно обходится с заместителем редактора. Притом при полном попустительстве Белошапки. Наверно очередной раз нагрел кого-то и уже цены себе не сложит, возомнил из себя непонятно кого.
- Да ладно, хватит вам! - Усмехаясь, остановил Лёньку Владимир Николаевич, что-то и в самом деле чересчур усмешливый сегодня. Да ещё демократично присел к нам на диван. - Вообще хорошо, что вы так быстро управились, должен вам сказать. В свет летели, потому как тут у нас событие за событием.
- А, ну-ну?! - Потёр ладоши начавший уж было обижаться Илья Михайлович. - Меня опять опубликовали? Что ж!
- Первое. Леонид Васильевич вознамерился нас покинуть.
- Как? Лёня?! Быть того не может! Шутить изволите! То-то, смотрю, слишком уж наглеть начал, прямо с порога.
- Может. Он - может. Дописался вот в краевую газету, чуяло моё сердце. Теперь его и забирают. В райком из края звонили. Мы пытались отбить его, но ничего не вышло. В самую страду! Они там вообще обалдели!