Лёнька, привалившись боком к валику дивана, скорчил мне пренебрежительную гримасу - ерунда, мол, ничего особенного, обычное дело. Но в глазах его полыхала рыжая радость.
Вот почему он столь необыкновенно даже для себя самого хамовит! Всё-таки пробился наш великий правдоискатель и борец с жуликами! Доподлизывался перед краевыми мэтрами и кило-мэтрами, довозил их по рыбалкам и всяческим банкетам! Довключал, когда надо, пробивного хама в себе и дурачка! Чего только не сделаешь ради настоящей карьеры! Оказывается, и в самом деле не гонораром единым жив человек! Да наверное и не одной только нахрапистостью. А именно тем самым, чем-то «гораздо более значимым, чем банальные заработки». Честолюбием! А у него - махровым тщеславием!
Вот он - ум, вот она - настоящая целеустремлённость! Похлеще, чем у кучугуровского комиссара! Как даже у заглавного ленинца из Весёлого. Эту субстанцию и впрямь ни в каких зарплатах не выразишь! И не нужно никаких диссертаций или романов-бестселлеров!..
- Ты что, серьёзно? - Тоскливо спросил я Лёньку. - И согласился?
- Надо, старик, надо. - Соболезнующе и невыносимо снисходительно прошептал мне Лёнька. - Никуда от уготованного тебе не денешься. Из краевой вон не просто звонят, а обзвонились. Бают – не просто надо, а бегом надо мне туда. Да и Кузьмич за это. Прямо выталкивает меня наверх. Видно приглянулся я ему за что-то. Зауважал. Видимо, уж очень ему нужен там, в крае, свой человек. Конечно же, ещё один. Все как сговорились, прямо хором кричат, как жутко именно я там вдруг понадобился. Да и мой внутренний голос - туда же и о том же. Причём, соло ведёт. А уж он, ты-то знаешь, не сбрешет никогда!
- Но ты ж прирождённый сельхозник! Чего тебе в городе на заводах и в конторах делать?! Смотри, пожалеешь. И очень скоро.
- Не каркай. Я в спецкоры пойду, понял? К вам скоро приеду. В первую же командировку.
- Давай-давай! Держат там для тебя эту должность. Ещё скажи, что зону дадут собкорить. Как же. Держи карман шире. Нужен ты им больно.
- Значит, нужен, - действительно хамовато даже для него глянул на меня Лёнька, - раз так зовут. Не завидуй, пожалуйста. Это даже неприлично. И зону дадут, не переживай!
Как-то незаметно флёр его изысканной, фирменной пакостности прямо на глазах перешёл из лёгкой весовой категории в среднюю и даже полутяж. Никакой изысканностью теперь не пахло. А если и вправду в большие начальники выбьется друг наш ситный?! С помощью Кузьмича, того ещё фрукта на самом деле. Какую козу тогда поить, да запрягать, чтоб подъехать с челобитной?! А вдруг и секретарю райкома Ленька раков в труселя заворачивал?! Оттого и подфартило так. Тогда всё ясно становится.
Зато вот Илья Михайлович оказался куда великодушнее всех нас. Сказано ж - поэт! Помешан на проекции своего в принципе доброжелательного внутреннего мира во внешний. Он даже обнял неисправимого подкольщика и наглеца за плечи и пропел своим фирменным дискантом-тенором:
- Что ж… Поздравляю тебя, Лёня, от всей души. И рад за тебя, это абсолютно честно. Между прочим, я давно предвидел, что рано или поздно, но это должно было случиться. Хватка у тебя волкодавья, пишешь ты неплохо, толково…
- Хорошо, Илья Михайлович, пишу, хорошо! Давайте без ложной скромности. Иногда так даже очень хорошо. Получше некоторых. - Оглядывая всех нас, поправил поэта и впрямь невиданно вознёсшийся и на деле вовсе не элегантный, не изысканный Лёнька.
- Наша редакция много тебе дала, - помедлив, всё же улыбнулся Бусиловский. - Да и мужик ты стоящий, несмотря ни на что.
- Именно. И я её осчастливил своим пребыванием, - засмеялся Лёнька. - Вообще все Леониды стоящие мужички, от спартанского царя до меня. Откройте любую книжку, раз Лёня, значит - во! В мою честь даже городишко один назвали, не слышали разве? Лёнинград.
- Ты всё шутишь, а я совершенно серьёзно. - Всё больше хмурился Илья Михайлович, никогда не переносивший нахалов, к тому же при первом удобном случае окончательно хамеющих. - Счастливого пути тебе и в большой журналистике. Может, женишься, что ли. А мы… что ж, мы запомним тебя весёлым и счастливым. Когда у тебя ещё всё было в порядке.
- Спасибочки уж… Намёк понял. Бывайте, старички, не кашляйте. Не обессудьте, если что не так было.