- Вам, Виктор… Г-григ… тебе, Витя, принимать отдел. - Продолжил свои сообщения шеф, совсем уж раскрасневшийся, сам как после скоромного Трифона. Когда же он остограммился, интересно?! – Кузьмич за тебя обеими руками. Ценить надо. Возражений нет?
Я вроде бы безразлично подвигал бровями и сказал неопределённо, без особого порыва:
- А потяну ли?!
- Не потянешь - подстегнём! - Мечтательно улыбнулся Владимир Николаевич и вытер уголок губ. Точно, трифанул маленько шеф где-то на пять звёздочек. Да с рыбкой холодного копчения.
- Обойдётся и без этого. - Лёнька всё ещё как бы по-дружески пхнул меня кулаком под рёбра. - Ты, старче, не боись, - справишься. Я тебя давно понял. И потом, не забывай, практикантки ещё месяц с тобой жуликов гонять будут. Так что я даже тебе местами завидую.
Да-да, а потом заявится наконец моя жена с детьми и я позавидую тебе! Теми же самыми местами.
- Ох, спасибо на добром слове. Меня ты им ещё никогда не обижал.
- Таким образом, ребятки, жизнь как ни странно продолжается! - Поднялся с дивана пунцовощёкий Белошапка. - Теперь в отношении последних материалов. В райкоме наши выступления по маслозаводу одобрили. Начальника милиции, теперь бывшего, должен вам сказать, срочно отозвали в край. Под следствием теперь сам. Щекотать будут, пока всё не расскажет про царицу Таню. Но и без него ясно, что Иванова с несколькими своими подчинёнными, а также некоторыми, а точнее многочисленными, так сказать, «ответственными лицами» района и края - составляла настоящее мошенническое формирование. Ими был создан реально преступный бизнес, к тому же являющийся только частью ещё не понятной нам куда более крупной структуры. Во всяком случае, ясно, что накопленные ими за счёт систематического занижения жирности молока излишки масла по фиктивным документам перевозились на краевую базу и оттуда реализовывались по магазинам в обычном порядке. Выручка же шла к ним в карман. Это по минимуму! Как видите, Илья Михайлович, и анонимные письма нужно проверять. А вы, помнится, возражали когда-то.
- И опять возразил бы. Из принципиальных соображений. Терпеть не могу тявкающих из-за угла правдоискателей! Попомните, они ещё нашу державу обидят. В гроб сведут! Обязательно.
- Уж больно вы опять пророчествуете, Илья Михайлович. Прямо каркаете! - Поморщился редактор, естественно, неизбывно жаждущий позитива, а вовсе не мрачных предсказаний очевидного, на пороге стоящего.
- А вот увидите. Ещё при нашей жизни. Поэтическая натура - самый лучший сейсмограф! Вот она сейчас предсказывает грозу. Не просто грозу. Тайфун!
- Самый лучший сейсмограф - это всё-таки задница! – Вдруг по-прежнему мрачно заявил Лёнька. - Но тут и она с вами согласится!
- Есть ещё одна исключительно важная для всех нас новость, которую я просто должен вам сообщить. Состоявшиеся выступления по Курилову, рекордсмену из «Колоса», и по маслозаводу, а особенно те материалы, которые мы задумали и собрали в колхозах имени Ленина, Калинина, в том же «Колосе» и которые мы в ближайшие дни опубликуем, районный комитет партии берёт за основу в подготовке к очередному пленуму. На нём будет рассматриваться и вопрос о путях повышения общественной активности сельского населения. Нам оказывают большое доверие, большую честь, и нужно сделать всё от нас зависящее и не-зависящее, чтобы наши материалы получились самой высокой - и главное, выверенной - пробы! Итак, завтра с утра за дело. На подготовку - два дня.
Тут редактор не совсем убедительно позавидовал количеству дорог, стоящих перед нами, молодыми, здоровью нашему «бугаиному», обилию девичьих сердец в окрестностях наших бескрайних и тоже якобы «бугаиных» возможностей. Вот только в последнем высказывании он показался ещё вполне искренним. Настоящую зависть никогда не скроешь. Но видимо звёздочки всё-таки выходили. Трифанация откровенно заканчивалась. А ничего другого за душой не оставалось. Поэтому в остальной части своих иссякающих напутствий Белошапка выглядел не слишком убедительным.
Лёнька, как всегда очень чуткий к подобным делам и поэтому исключительно целеустремлённый ещё и в этом направлении, перестал чесаться и вскочил с дивана.
- А теперь пожалте в эту комнату, граждане-товарищи. Ибо! Ибо с меня причитается.