Не знал я, трясясь верхом на редакционном драндулете, и что Илья Михайлович Иванов-Бусиловский скоро напишет и, конечно, запросто опубликует ещё одну поэму про девушку красивую под густою веткою, про любовь безбрежную, вяжущую всех натуго. Опять про главное человеческое удобство и желание, подозреваю, давным-давно им самим позабытое. Но на этот раз эта поэма окажется его последним опубликованным произведением. Потому что почти сразу же поэта-газетчика разобьёт левосторонний паралич, а потом вдогонку ещё и правосторонний. Скорее всего девушка та наконец догнала и приложилась, мол, достал писатель.
И станет Илье Михайловичу тогда нехорошо. Слишком, «потрясающе» нехорошо. И совсем непоэтично. Его красивый внутренний мир быстро утратит самую последнюю проекцию в мир внешний. Со временем там не останется даже контура его. Избыточный вес, чрезмерное «хорошо» беспощадно карает не одних лишь генераловых, но, оказывается, и поэтов. Хотя уж их-то природа могла бы пощадить, пусть даже в порядке исключения. Но вот не пожалела самого Илью Михайловича равнодушная и прожорливая свинья жизни. Ничего не нужно станет надежде русской литературы, потрясающему и одновременно добрейшему оплоту районной поэзии и публицистики. Ни девушки красивой, ни любви тугой и безбрежной, разве только, чтобы его вовремя поворачивали с бока на бок да выносили из-под него судно. И до пенсии не дожил. Впрочем, зачем поэту пенсия, да и сама кончающаяся жизнь? Посмотреть разве что с совсем холодной грустью. На то, как целиком угасает твоя проекция во вне, а с нею теперь и сам ты.
Вот Белошапка – тот сам уйдёт с редакторства на пенсию и по последующим слухам сам примется писать критические сигналы в ЦК, чётко подписывая их своим именем, совсем позабыв при этом, чем это жалостливое дело всегда на Руси кончается. Как он сам чаще всего поступал с такими «сигналами с мест». Как сам ненавидел назойливые тучи жалобшиков, атакующие редакцию со всех сторон. Может быть, он просто не мог жить без читателей, хоть бы каких. И должен был во что бы то ни стало сказать! Хоть кому-то и хоть что-то! Тем не менее, как будто его письма читали. По крайней мере, сначала. Профессионал всё-таки, заслуженный. Даже пару раз приезжали какие-то ответственные товарищи из верхних органов, но потом, разобравшись, с кем имеют дело, конечно, перестали. Кому нужен пенсионер, да ещё с неостывшими амбициями?!
Так у нашего славного редактора пропали последние читатели. После чего для него земная жизнь вошла в совсем-совсем иное русло. Приобрела решительно иной смысл. Здоровье у Белошапки резко поправилось. Наконец зажил спокойно и безмятежно, как все, которые бросили писать. Плюнув на всё, в том числе на прочие смыслы и на то, что он должен был бы про них сказать. Да и на фиг, оказывается, это никому не нужно было никогда. Никому он на самом деле ничего не должен! Тем более, сказать. Повезло человеку, конечно, хоть и не сразу. Но заслужил мужик покой, чего уж! Курей вот стал выращивать. Говорит, для забавы. А там кто его знает.
Кузьмич же на пенсии с самого начала переключится на этот, самый оптимальный режим земного финиша. Всё-таки, с горки катясь, почему-то быстрее набираешься смысла. Бывший наш первый секретарь, конечно же, никому и никак писать не станет. Ещё чего. Себе дороже. Сожранный притяжителем гроз Глушковым, он никуда жаловаться не будет. Сразу и наглухо замолчит. Получая взамен полное довольствие от райкома и райисполкома. Конвертация тут произойдёт полная. А всё потому что прочно стоял на земле. Сразу брал с обидчиков и покровителей чем надо. И всегда крестился по самой последней партийной моде, хоть по-прежнему и как бы шутливо, но всё же именно как надо, строго соблюдая очерёдность взмахов проверяющей щепоти. «Что забыл?» Сначала далеко вниз, к истоку, где раки водятся, и только потом вверх и влево, партбилет, а в конце и вправо, остальные документы. Но никак не наоборот.