Ещё до восхода солнца, наскоро позавтракав, мы выехали со двора. С облачного востока тянул прохладный, сырой ветер. Вот тебе и закатные приметы! Кто их только придумывал!
- Роса выпала, слышишь? - Перекрывая гул мотора, крикнул Иван. - Погодка-а!
Росы я не слышал и не видел. А вот что ветер сырой и холодный - это чувствовал, да ещё как. Всей кожей. Поэтому что «погодка-а» - это верно подмечено. То есть, пока что - ни к чёрту.
Выскочили на тракт, до блеска накатанный после недавнего дождя, и я поддал газку. Со свистом понеслись навстречу стоящие у дороги деревья, по сабельному размахивая ветками. Встречный ветер при очередном развороте за лесополосу плотным кулаком ударил в грудь, выхватил из-за пояса и раздул за спиной рубашку - точно парашют за тормозящим при посадке лайнером. Эх, красота! Если бы не такой холод!
Через несколько минут галопом влетели на полевой стан четвёртой бригады, подвернули к выстроившимся в ряд тракторам с навесными жатками.
- Стоп! - Скомандовал Иван. - Вот он, мой мустанг!
Я заглушил мотор и тут же от ближнего дома полевого стана кто-то крикнул хриплым со сна голосом:
- Иван! Ты, что ли?!
- Ни, дядь Миш, то тёть Груня к тебе на зорьку прикатила! - Засмеялся Иван. - Начальничка не было?
- Тута он, с вечера ещё. Будить, что ль?!
- Пусть отдохнёт! - Великодушно отсоветовал герой разгорающегося дня великого подвига. - Ещё намается, сердешный! Со мною-то.
Сбоку Иванушкин мустанг действительно чем-то напоминал норовистого скакуна - такой же поджарый и длинноногий. Впечатления не портила и навешенная спереди низкая жатка. Матовым синим светом поблёскивали капот, высокие подкрылки, чуть отклонённая назад кабина, в стёклах которой всё пуще пламенела утренняя зорька. Мотор, у которого Иван хлопотал, готовясь к подвигу, даже весь в свежей краске - ни пыли на нём, ни потёков горючки или смазки. Подготовились и впрямь, что надо. Даже избыточно, если иметь в виду краску на двигателе.
А вот и он - первый солнечный луч сквозь облака, запрудившие восход. Этот долгожданный товарищ всё-таки прорвался, упал косо на синие деревья и побежал к горизонту, вперёд, на запад. Вот он спрятался ненадолго в терновом буераке, потом бодро перескочил через ещё одну лесополосу, стеной вставшую на пути, и помчал себе дальше по спеющему полю - теплый, конечно, и светлый. В далёком селе - а слышно чётко - встрепенулась и грянула разноголосая увертюра начавшегося дня, в исполнении хора петухов без оркестра. И только после этого хлынула лавина солнечного огня. Она размыла тесные берега облаков и гигантским приливом света и тепла наконец захватила мир, только что казавшийся абсолютно необъятным и безнадёжно холодным.
- Новый, что ли, у тебя трактор? - Это я произнёс. Потому что требовалось что-то по-настоящему возвышенное сказать в эти волнующие минуты.
Да и не давала покоя свежая краска на двигателе. Зачем же нужно было красить его, в пыльную-то страду? Прямо как траву в армии перед приездом какого-нибудь генерала из штаба. Кого впечатляли? Под корреспондентов чистились-блистились?! Может и вправду для Генералова, но только своего? Или на самом деле настолько развитым оказалось внутреннее чувство красоты у наших механизаторов?! В таком случае, действительно поистине безбрежен и богат оказался внутренний мир советского человека! Оттого Запад так и злится на него. Ой, не напрасно он так делает! Чувствует, собака, как отстаёт.
- Да где там новый! Третий сезон ходит. А что - хорош? Считай, весь в хозяина. - Скромно заметил Курилов, слегка бронзовеющий в лучах встающего дня. - Мы с ним друг дружку не подводим… Ну-ка, поберегись! - Иван с богатырским уханьем дёрнул за шнур. Короткой пулемётной очередью простучал пускач и, словно проснувшись, глухо и невнятно, но потом всё чаще и ровней, по-танковому зарокотал дизель.
- Физкультпривет ранним пташкам! – Это рядом с трактором остановилась председательская «двадцатьчетвёрка».
Вылезли Лукич и с ним ещё кто-то в туристическом комбинезоне и тёмном берете, похожем на пробковый колониальный шлем. Естественно, корреспондент, но только теперь, наверное, из самой «Правды». Могу поспорить, с утра пораньше обработанный угодником Трифоном, уж больно сиял тот важный белый человек из самой всевышней метрополии. За «волгой» командующего махновской атакующей россыпью подкатывали к тракторам и комбайнам мотоциклы с механизаторами - сплошь чубатыми и воинственными. Как там поётся в советской народной песне? «Нам хлеба не надо – работу давай!» Так вот, работа или как там тебя, держись теперь!