Генералов потряс львиной головой, рыкнул, отметив первую колом. Передав стакан Ивану, выхватил из кастрюли крыло.
- Твой черёд, корреспондент Витя. - Забулькал Иванушка в стакан. - А? Напрасно. Лечиться надо. Ладно, выручу. Ум-м-м… Ф-фу! Здорово! Видал, как вкалываем?! Вот это здоровье, завидуй. Да ещё председатель пятёрочку поднесёт. Или больше, а, Лукич?!
- Конечно, Вань. Четвертную на лапу, как минимум. А то и полста. В обиде не будешь… Ты теперь уж законный правофланговый. И не чего-нибудь, а социалистического соревнования. Во! А называется оно: «Жатву - в самые короткие сроки!». Это тебе и вправду не абы что! Так-то. Потому тебе теперь в нашем колхозе, да и в районе, конечно, и слава, и премии, и всеобщий почёт с уважением! - Лукич явно диктовал мне в блокнот. Едва успевал записывать.
- Ого! - Вдруг посумрачневший Иван снова вытянул недожёванную ногу гуся. - Да… Слава, почёт, уважение. Да ещё по району. Знаешь, Дмитрий Лукич, а вот лично мне что-то расхотелось нынче в передовиках ходить. Даже такого важного соцсоревнования!
- Это с чего так? Выкобениваешься?! - Недоверчиво усмехнулся Генералов, с треском разгрызая косточку. Пока гусиную.
- А с того, что один я в поле. Как разведчик. А он, промежду прочим, когда один - не воин. Слыхал, небось? Есть вот камерная музыка, тоже знаете, грамотные же?! Не уверен точно, что это такое, но в душе догадываюсь. Это когда музыкант, наверное, не в оркестре, а в какой-нибудь одиночной камере сидит и играет. И может музыка эта для особых каких-то людей, камерных, может даже супер-блатных каких-нибудь. Я же, например, хоть и мастак допустим кое в чём, но ни хрена в ней на самом деле не смыслю. Пустой звук для меня такая музыка. И вот меня, такого в душе некамерного человека, вы посадили на сутки в такую камеру, как канарейку. Стахановской породы. Играй-свисти, мол, пташка-Иван. Вкалывай. Ты герой, тебе ставить рекорды. Другим, серым зябликам, что в оркестре, это не под силу. А, Дмитрий Лукич?! Скажешь, сбрехал опять?!
- Конечно, сбрехал. – Чуть нервно посмеялся Генералов и ласково предложил: - Надо бы тебе поспать, Вань, сначала. И лишь потом обмывать свои сто двадцать гектаров.
- Нету этих ста двадцати гектаров! - Хамски отмахнулся Иванушка, не замечая моего блокнота. - Нету! Сто двенадцать скосил, а эти восемь, что утречком добил, сверхурочные.
- Ты это брось. - Нахмурился председатель. - Сутки как раз прошли, обязательство выполнено. Так, пресса?! «Правда» об этом напечатала сегодня. Значит, всё сбылось! Поздно давать задний ход. Поздно! Факт произошёл и его не затолкаешь обратно. Правда?
Лукич явно искал у меня поддержки, подтверждения правды в «Правде». Но я взял да и промолчал, закрыв блокнот и словно бы нейтрально пожав плечами. Во-во, теперь я ему не писарь, а пресса. Зауважал чего-то. Хотя какая ему нужна правда после «Правды»? Казалось бы. Однако в райкоме всё же хорошо понимают разницу в газетах. Какое слово в настоящей цене и ближе к телу. Им, наверно, всё-таки виднее. Где на самом деле и какая бывает правда. В «Правде», которая газета, грохнут победную реляцию - на весь мир волны пойдут. Но тут же и улягутся. Ни холодно никому не станет, ни жарко. Мы же напечатаем в своём районном «Авангарде» - как бы не тот же факт получится, конечно, зато веры к нему куда больше у людей будет. Наверняка. Если районка хотя бы раз соврёт по-крупному - народ её тут же на части порвёт. Да кое-что ею вытрет. А вот до «Правды» с её «правдой», попробуй, доберись! Вот эта «Правда» и несёт, что кому-то другому надо, а вовсе не людям. Во всяком случае, конечно, не правду.
- Вот-вот, сами вы и доказываете, что прав я, а не вы. Ваш «факт» на самом деле «липа»! - Иван сдавил бутылке горло. - Вам во что бы то ни стало нужен рекорд, любой ценой. Всем же всё ясно. Но зачем? А затем, чтобы с меня другие пример брали и потому план всё успешней и успешней выполняли? Отставили меня от них в сторонку - и вот он я, герой - куриные перья! Смотрите, люди, и учитесь! Мне же теперь неделю бухать на радостях, не просыпаться, да? А наш брат, механизатор, тот что в оркестре, что бригадами по загонкам ходит, тот иначе говорит. Вот, мол, смотрите, как человек за славой гонится, какие премии сшибает! Ему и поле лучшее, отдельное, и трактор, и жатку, и сам председатель его чуть ли не на руках носит. Корреспондентов вот разных нагнал. Это в каком же положении я теперь оказался, дорогие товарищи, а? Сегодня за всю ночь ни один мой приятель ко мне просто так и не подъехал. Плевали они на мой рекорд. А теперь и на меня. Не им, а вам он нужен, этот рекорд. Нет-нет, не хочу больше передовым ходить. Не хочу! Не буду! Хоть режьте! Мне стыдно! Я плакать хочу!