- Догадываюсь, в чём дело, ибо я всё предвидел и заранее говорил, что ждёт нас полная туфта. Так оно и вышло. Теперь пошли. Только больше молчи. Начальник я, а не ты. Пока что.
В кабинете редактора - маленькой, на два окна, комнате - расселся личный состав всех отделов. Кроме нас. Но и с нами сильно тесно не стало. Что там с той районки-то!..
- А вот и братишки-сельхозники! - Благодушно заулыбался нам навстречу Иванов-Бусиловский, не замечая нашего опоздания. Отличный, в принципе, мужик. Не поэт-газетчик, а газетчик и поэт! Две взаимоуничтожающие субстанции в одном сосуде, нейтрализуя друг друга, часто гарантировали полную безопасность Ильи Михайловича для окружающей среды, то есть, прежде всего, для подчинённых. Но горе было, когда одна из них выпирать начинала, побеждала.
Сегодня улыбка никак не слетает с его лица. Впрочем, может и не сползает. В любом случае это означает, что нейтрализация первоначал оказалась на данный момент полная. Рукой перед глазами взмахнёшь - и не моргнёт даже. Вещь-в-себе. Это, конечно, понятно - рядом, по обе великокняжеские руки его, присели две тропические бабочки - практиканточки. Они же богиньки по совместительству. Да ещё и вели себя достаточно правильно - смирно-смирно, словно наложницы. Просто делай с ними, что хочешь. По скованным фигуркам и напряжённым личикам чудилось, что залётные богиньки впервые присутствуют на столь представительной летучке и как будто сильно робеют. Во всяком случае, очень-очень казались такими робкими. Поэтому великодушие изливалось на них буквально со всех сторон. А со стороны Бусиловского, так прямо и заливало. Мы с Лёнькой естественно воспользовались столь благоприятной дымовой завесой и на полном ходу проскочили к своим стульям и тут же оборотились во слух, а также во зрение.
После обзора трёх последних номеров, сделанного Матюшей Кравченко и который мы фактически пропустили, а также традиционно мудрых дополнений ответственного секретаря Красникова, сделанных в самом конце обзора, редактор газеты Владимир Николаевич Белошапка вдруг на редкость содержательно заговорил о предстоящих задачах.
- Итак. Жатва, должен вам сказать, началась.
Лёнька удивлённо поднял брови и кашлянул. Вообще необычайная информированность нашего шефа иногда и вправду просто с ног сбивала!
- Да-да. Именно так. Началась. Не удивляйся, Лёня! Кое-в-каких хозяйствах хлеба ещё на подходе, только начинают буреть, потому как там, например, у Глушкова, ливневые дожди задержали созревание зерна. Но в других хозяйствах района жатва стартовала и достигает высокого напряжения. Здесь необычайно важна вот такая мысль… должен вам сказать… такая мысль. Известно, что добрый почин силён своей массовостью, участием в новаторском движении большого числа людей. В районе, должен вам сказать, в соревнование за образцовое проведение жатвы и хлебозаготовок включились сотни механизаторов. Комбайнеры многих наших хозяйств всегда отличались и отличаются высокой трудовой дисциплиной, слаженностью, быстрыми темпами уборочных работ. Свои присущие им бойцовские качества механизаторы нашего района вне всякого сомнения проявят и нынче, поскольку речь идёт о хлебе. А он, как известно, всему голова. М-м-м… Заботой об этом должны… быть проникнуты все - и те, кто впервые, ещё юным, всходит нынче на капитанский мостик комбайна и берётся твёрдой юношеской, но мозолистой рукой за его штурвал… и те, кто… м-м-м…
Похоже, шеф без зазрения совести прогонял, репетировал перед нами свою ещё ненаписанную передовицу в завтрашний номер, боевичок. Апробировал. Прямо на наших глазах рождался публицистический шедевр на сельскохозяйственную тему. Вот как было не пособить начальству в столь святом деле и не промолчать уважительно?! Пусть ещё поупирается, жалко, что ли. Меньше нас гонять будет.
К слову сказать, наш Белошапка - типичный редактор. Причём, даже в мировом, прости господи, контексте. У нас в сельхозотделе в папке с газетными вырезками есть одна именно на этот счёт. Как раз недавно мне попадалась на глаза. Про «Их нравы», на самом деле царящие повсюду. В ней про то, как президент Соединённых Штатов Уоррен Гардинг тоже раньше был типичным редактором какой-то провинциальной газетки одного захолустного сельскохозяйственного штата. И это наложило совершенно неизгладимый отпечаток на всю его дальнейшую жизнь и карьеру. Официальные выступления бывшего сельхозного газетчика Гардинга в Белом Доме оставляли, по воспоминанию видного американского сенатора Мак Аду, «впечатление армии помпезных фраз, продвигающейся по необъятной территории в поисках мысли».