- Я тоже её разделяю, Владимир Николаевич, - грудью встал за моей спиной собрат мой и шикарный правдолюб Лёнька.
Мне сразу же показалось, что ему не столько защитить меня вздумалось, сколько чем-то увесистым дополнить только что отзвучавшую передовицу Белошапки. Да заодно как всегда высунуться.
- Такие искусственно спланированные и задействованные рекорды, - вскачь погнал свою антиномию Лёнька, - такие рекорды любой ценой противоречат самому духу нашего замечательного социалистического соревнования. В поле, в коллективном труде, одиночка, поставленный в особые, льготные условия, пользующийся персональным вниманием руководителей и техслужбы, в конечном итоге противопоставляется своим товарищам, своему коллективу. Это только здесь, в районе, сидя в кабинетах, можно поверить при желании в реальность такой ситуации: впереди прославленный герой, а за ним дружно, затылок в затылок, как человеческие предки, шагают все остальные. Они, мол, тоже тянутся быть человеками, во всяком случае, к таким же выработкам и заработкам, заодно успешно поднимающими всеобщую производительность труда. На самом деле остальные механизаторы, да и сам герой, прекрасно понимают, что всё это липа, игры начальства и только его одного. Туфта, мягко выражаясь, грубо говоря.
Слышали, что сказал Курилов?! Он поедет спать, а за это время его же товарищи сумеют сделать больше, чем он за время своего геройства, сами совершенно на наш взгляд его не проявляя. К чему же тогда, спрашивается, этот куриловский рекорд?! И его сверхнапряжёние в течение полных суток?! Никто ж так не работал и работать никогда не будет! Зачем же изображать то, чего никогда не будет?!
- Что ты, Лёня, предлагаешь? - Подал совсем не воркующий голос Иванов-Бусиловский; и тогда невооружённым глазом стало видно, как стремительно и суматошно отступает в нём поэт, уступая свирепому натиску газетчика. Благостная нейтрализация закончилась. Очнулся наш милейший Илья Михайлович и от возмущения даже про девушек забыл. Это ж как его заело!
- Отказаться от правофланговых?! Ориентировать людей на серенький средний показатель?! – Газетный поэт аж задохнулся, багровея. - Да как же такое возможно-то?!
Бедное человеческое сердце! Что только ни приходится ему переносить! Да ещё далеко не в первый и не в последний раз!
- Успокойтесь! Мы предлагаем, - как всегда виртуозно парировал Лёнька, - прежде всего прислушаться к мнению самих правофланговых и их товарищей, а не идти на поводу у председателей-очковтирателей.
- Это вы загнули совсем не в ту степь. - Поморщился и редактор. - Это что же, Генералов очковтиратель?! Вспомни-ка сам, Лёня, сколько его колхоз дал не только нашему району, но и краю передовиков соревнования! Да каких!
- Вот именно - «каких»! Разные передовики бывают, Владимир Николаевич! - Нахально перебил его Лёнька. - Курилов - тот понял, наконец, пусть ценой неудачи, в каком положении он оказался и как может протестует. А Чащина вспомните, свекловода?! Действительно, на весь край прогремел - как же, основоположник школы передового опыта, орденоносец, создатель новой технологии возделывания свеклы! Мало ли что мы ещё ему приписывали «по велению времени», как его раздували, как раскручивали!
Курилов, не знаю, правда, точно из каких соображений, но он всё-таки не хочет быть героем-одиночкой, от которого односельчане шарахаются и которому одновременно завидуют, а Чащин хочет. И очень хочет. Причём таких много. Чащину по душе пришлась личная слава, повсюду раздуваемая обожающим рекламу Генераловым. И пользуется он этой славой не только в платонических, но и в откровенно корыстных целях и интересах. У него две машины, - Москвич и Волга. Это было две. А теперь он третью приобрёл, да не какую-нибудь, а лучшую жигулёвскую модель, на базе Фиата которая. Вы знаете эту историю, Владимир Николаевич?! Всех обманул - и колхоз, и райком, но третью машину всё-таки умудрился загнать в собственный гараж. Неужели не ясно, что произошло с этим передовиком?!
Свеклу-то теперь выращивает и впрямь бешено работающая бригада, а Чащин чаще в президиумах сидит. Весь поток славы и материальных благ самоотверженно на себя принимает. Бедолага. От коллектива давным-давно оторвался, на интересы колхоза ему наплевать, зато где и что только можно тянет в свою берлогу, в дом, в своё хозяйство. И никто, ник-то не одёрнет эту обожравшуюся социалистическую акулу - нельзя, передовик, священная корова, вернее, священная акула с рогами, ему по рангу положены всяческие льготы и превосходство над простыми людьми. И как вы думаете - в этом суть великого социалистического соревнования?! И что произойдёт, когда число таких акул наконец перейдёт некое критическое значение?! Кто нас всех тогда будет соскребать со стенки?! Вместе с державой, не дай бог конечно.