- Марья Григорьевна, здравствуйте ещё раз. Это я. Вы очень рады?!
- Дальше некуда. - Бурчит, невольно улыбаясь, шахиня, не в силах скрыть радость от встречи со мной.
- Пожалейте парня! Вы его здесь, в женском своём царстве-государстве, скоро совсем съедите. Глядите, на кого он стал похож?
- Ладно тебе, защитничек, не вноси смуту. - Дружелюбно прорычала Марья Григорьевна. - За полосами пришёл? Нету ещё. Нету.
- Гранки тогда гоните. - Вежливо произнёс я второе пожелание.
- Поспеешь. Ты вон к Люське пройди. Она тебе чево-то сказать хочет. Давай-давай, иди, не мозоль глаза!
- Вот вы всегда так напускаетесь, а потом прогоняете, даже о здоровье спросить вас не успеваю.
- Потому и прогоняю, чтоб не спрашивал, не травил душу.
- Тогда ладно! - И я помчался искать Люську.
Эта весёлая и бойкая толстушка лет тридцати - наш с Лёнькой первый и самый верный друг в типографии, да, наверно, и во всём районе. Предполагаю в качестве гипотезы: между ней и моим хронически холостым шефом когда-то, где-то, что-то и как-то было. Иначе почему так загораются, вспыхивают её слегка косящие, как у нашей практикантки, глаза, когда неукротимый Куделин появляется в зоне её видимости, в типографии или ещё где?! Почему в разговоре с ним обычно прозрачный и звонкий Люськин голосок вдруг звучит на регистр пониже, да ещё с грудной интонацией, как у квочки?! Да и с Лёнькой происходит определённая метаморфоза в присутствии Люськи. Он становится ещё более развесёленьким, даже развязным. Бойким, наглым паровозом несётся к ней со своими полушутливыми объятиями и поцелуйчиками.
А уж пользуемся её содействием в типографии мы конечно и вовсе беспардонно. Когда необходимо срочно набрать очередной сверхоперативный материал, мы, обходя противотанковые заслоны, рвы и надолбы Григорьевны-шахини, с флангов прорываемся к Люське и она безоговорочно, тут же, выполняет практически все наши производственные заказы.
Наша боевая подружка как всегда стояла на своём героическом посту у линотипа. Над станком лила ей прямо под руку жёлтый свет рабочая лампа. Люська, увидев меня, щёлкнула какими-то тумблерами, нажала кнопки. И повернулась.
- Наконец-то. Привет-привет. Лёшка, старшина твой, где?!
- В милиции он… - Я сокрушённо потупил взор и стал ковырять туфельным носком бетонный пол сельской типографии.
- Ой, что он ещё натворил? - Самым замечательным и точным в её притворном испуге было слово «ещё».
- А что, он уже вытворял что-то?!
- Да говори же ты, что там такое?!
- Люся, ты поняла, какой именно материал набираешь? Шедевр криминалистики! И, думаешь, он так просто сойдёт автору и его рейдовой бригаде?! Вот по этой-то как раз статье он и пошёл в отделение. Хочет ещё и ментов привлечь к этому делу. Нам теперь без них ни шагу!
- Да понятно-понятно! - Нетерпеливо прервала меня Люська. - Но ничего у него там не выйдет, один вред получится. Так что - пустой номер или голый Вася, как тот же Лёшка выражается.
- С чего ты взяла?! - Мне даже показалось, что умница-Люська просчитала всё до конца с этим маслом, но всё оказалось гораздо проще и прозаичнее.
- Да с того, что ваша Иванова Татьяна Васильевна, директор маслозавода, моя соседка. Это первое. Второе - незамужем. Третье - начальник милиции Соколов, к вашему сведению, каждую неделю гостит у неё. По субботам там от них иногда такой рататуй шпарит. От той музыки у нас в доме стёкла дрожат. Так что замнёт Соколов всё это дело, вот увидите. Замнёт! И ещё… Неудобно, правда, вроде шпионки какой, да уж ладно, побуду ею, раз вы записались в детективы. Вы когда у них были на заводе?
- Позавчера. - А сам думаю: «Вот и всё! Ленька теперь у Соколова на грани провала!»
- Всё точно! Вчера поздно вечером во двор к Ивановой заехал «газик». Из него выгрузили и перетащили в подвал несколько картонных ящиков. Штук пятнадцать, наверное, не меньше. Этого ты не хотел, Шерлок Холмс?!
- Люська! Золотце! - Вскричал я, в который раз переполняясь благодарностью к нашей удивительной помощнице. - Что же ты раньше-то молчала? Лёнька-то ничего этого не знает, да ещё в самый критический момент нашей операции! Он же в самом логове зверя!