Между прочим, стало совсем темно, когда мы выехали из райцентра. Где-то впереди, беззвучно пока ещё, полыхали молнии, суетились тучи. По всему сразу видать было - плохо дело. Надвигалось атмосферное явление, именуемое в просторечии грозой. Это естественное, но в данный момент очень даже нежелательное, явление природы нисколько не укрылось от проницательного ока заведующего сельскохозяйственным отделом.
- Ка… как бы не влетели мы с тобой! - Икая от съеденного цыплёнка, пока ещё было слышно на тихом ходу, прозорливо крикнул он из коляски. - А то сре… срежем путь! Себе на голову! Видишь, что делается?! Гр… гроза!
Я до того поразился его наблюдательности, что даже не сразу ответил. Всё-таки и вправду мы есть то, что мы едим! Но потом всё же нашёлся.
- Поздно спохватился! Да ладно. Не трусь, цыплячья твоя душа! До гравийки успеем. А там выскочим!
Затем я воткнул вторую, разогнался, потом третью, ещё сильнее ускорился и наконец вставил четвёртую передачу. И вновь выжал ручку газа. Тут уж конечно совсем не поговоришь. Загудели мы тогда во всю мочь, стремясь опередить грозу - километров под девяносто в час помчались. По нашим временам и дорогам, да на наших дребезжащих скакунах - так шею свернуть можно, причём запросто.
Потом, слегка сбавив, свернули на трансрайонную грунтовку и вновь полным намётом понеслись дальше - вскачь, да по колдобинам. Кр-расота-а! А говорят, нет счастья в жизни. Были бы хотя бы подкрылки - изменить угол атаки – да и взлететь к чёртовой матери отсюда! Поближе к молниям. Для полноты этого самого счастья!
По обеим сторонам светового тоннеля, пробитого во мраке нашей единственной фарой, то по одной, то по другой стороне, изредка проплывал дальний и тусклый огонёк-свечечка. Может то чабаны коротали ночь у костра или такие же, как мы, неприкаянные полуночники шастали бог весть зачем по просёлкам. Тоже кого-то ловили. Себе на голову. Ни тракторов с косилками, ни комбайнов пока не было видно. Здесь, в зоне орошения Большого канала, их в это время и не должно быть. Более чем ясно. Уборка на поливных массивах всегда начинается с запозданием. А вот поднимемся на плато (если конечно поднимемся, тьфу-тьфу!), в степные засушливые хозяйства - там должны развернуться в полную силу, и даже ночью по идее должны косить. Хотя… гроза же. С нею мы пока шли на встречных курсах, практически в лобовой атаке. Но вот-вот должны были отвернуть и начать удирать.
- «Вечерний звон, бон-бо-он!» - Всё же еле доносилось, до чего же задушевно пел сытый Лёнька, подпрыгивая от ухабов и нарастающих разрывов грома, песню за песней из своего уникального репертуара. - «Как много ду-ум наводит он. Бон, бон, бо-о-он!». Ох-х! Едрическая сила! Вот лупит, собака!
Пересечение с второстепенной дорогой, правый поворот, выход на главную, подъё-ом - полный газ! Всё! Теперь мы от неё удираем! Да и дорога покомфортнее стала. Потише. Рубиновыми огоньками изредка вспыхивали и проплывали на границах светового тоннеля точечные стрелки-стрелочки и цифры-цифрочки появившихся дорожных указателей. Но всё ближе и ослепительнее вспыхивали настигающие нас высоковольтные клинки молний, бешено, во все стороны, вверх и вниз, рубя и раскалывая мглистое небо. Лёнька с головой залез в коляску, накрылся фартуком. И оттуда в паузах канонады доносилось, кажется, «Дышала ночь восторгом сладострастья!». В принципе, каждому своё, конечно.
Не сбавляя газа, на полной скорости, совсем близко от нас, справа проехало спящее село - кажется, Томузловка, третья бригада колхоза имени Свердлова Якова Михайловича. Был такой правительственный передовик на заре Советской власти, да только помер от чахотки в самый разгар свершений. Окна домов темны, словно все там вымерли, с перепугу повторив судьбу своего титульного правофлангового. На улицах, тускло освещённых редкими лампочками, тоже ни души. Красота! Как и не жил тут никто и никогда. За пустым селом - вообще мрак. Так что и тут не только не косили, не сотворяли всяких-разных свершений, а наоборот, и в самом деле не были или неизвестно куда попрятались. По любому очерк мне теперь не светил. Так и слава богу. Передовик с возу, корреспонденту легче.
Но нет. Вот подальше и повыше села, на бугре, - частая короткая россыпь огней, словно строчка замерших на лету трассирующих пуль короткой очереди. Рядом с ней, озарённый изнутри багровыми сполохами, клубящийся столб дыма или пара. «Атомный грибок висит-качается!..» - на мгновение высунувшись, отметил и это явление районный акын Лёнька Куделин. Но нет, не грибок. Похоже всё-таки кормоцех. Травяную муку гонят, ударно грохочут дорогие передовики, золотые наши правофланговые, невзирая на конкурентное атмосферное явление. Так что здесь - слава генеральной линии! - признаки жизни налицо. И даже набирались на информашку в колонку районной хроники социалистического соревнования: вот оно, идёт, идёт же - родимое и столь желанное - сотворение трудового подвига! Несмотря на то, что сами небеса повели по нему прицельный беспощадный огонь на уничтожение.