Вышли мы в самый раз. Долго мёрзнуть-зоревать не пришлось. Минут через двадцать после лейтенантского инструктажа, у обочины, почти рядом с нами, спокойно затормозил остановленный бдительным дежурным Курицыным голубой автофургон с белой надписью «Молоко». Увидев забрызганные, но ещё довольно неплохо просматриваемые номера, мы вожделенно переглянулись - нашего, нашего района. У меня застучало сердце и тоже слетели остатки сонливости. Чёрт возьми, неужели и вправду придётся стрелять?!
Лёнька же сглотнул и сказал негромко: - Он, земеля… Он! Родимый. Ух-х-х! Как же я по ём скучился!
- Пошли! - Скомандовал Титаренко, зачем-то потрогав застёжку самой надёжной в мире ОБХаэсэсовской кобуры и сделав профессионально жёсткими и белыми глаза, бывшие до того задумчивыми, влажными и несколько голубыми. Вот мы и пошли в синих предрассветных сумерках: держащийся за спасительную кобуру самый обаятельный в мире обэха-эсэсовец и два самых неукротимых журналиста-правдоискателя, стучащих зубами от холода и азарта.
Так районный детектор истины вновь вышел на человеческую тропу. Не проникнуться величием момента казалось попросту невозможно.
Глава 10. Конец подпольного синдиката
Глава 10. Конец подпольного синдиката
В кабине безмятежно сидели двое. Словно мышки-норушки. За рулём - длинноволосый парнишка-хипак в модном батнике и рядом с ним пожилой, солидных объёмов, в основном в ширину, представительный дяденька в пиджаке, соломенной шляпе и всём таком прочем, нисколько не выбивающемся из облика нормального советского экспедитора. Титаренко сначала представился сам, как и положено, в двух словах, особенно не распространяясь.
Потом сразу приступил к делу своей жизни, можно сказать, исполнению миссии на земле:
- Кто, откуда и куда? Попрошу документы. Что везёте?
- Сейчас… куда же они запропастились, кошки съели, что ли? Хе-хе! А едем мы на базу с грузом. - Обстоятельно, с безоблачной улыбочкой ответил тот, в шляпе и пиджаке, да невзначай повеял на нас перегаром. Всё пока в норме. Что ещё прикажете делать простому советскому экспедитору в долгой и скучной дороге?
Достав со второй попытки из внутреннего кармана пиджака увесистый, килограммовый подсвинок-бумажник, он ещё минут несколько покопался в нём, боясь ошибиться и отдать нам чего-нибудь не то, и вот наконец протянул лейтенанту товарно-транспортную накладную. Титаренко внимательно изучил её, между прочим, ненароком повернувшись так, чтобы и нам было видно, что в ней изображено.
- Итак, 840 килограммов… Ладно, тут как будто всё в порядке. Экспедитор вы?
- Как видите. - Пожал плечами удивлённый в шляпе. - Не похож? А в честь чего, кстати, позвольте спросить, проверка проводится? Ловите, что ли, кого?
- Да нет. - С вполне достоверной небрежностью ответил Титаренко. - Обычный дорожный надзор. Ранним утром, говорят, милиция спит, да-да, есть ещё такое заблуждение. И вот порой кое-где кое-кто из шоферов, уверовав в наш сон и отсутствие бдительности, подхватывает левый груз. А то и вообще без путёвки выезжает на трассу. Лишь бы карман набить. Как, товарищ водитель, бывает?
- Не знаю. - Ухмыльнулся за рулём хипак в батнике, модной, приталенной рубашке (как же, в город едет, потому и красивый такой). - Может и бывает, кое-где, да с кое с кем, а может и нет. Я во всяком случае не грешу. Пока.
- Откройте, будьте добры, фургон.
- О! Фургон? - Отвесил красную с прожилками губу симпатяга-экспедитор. - Ничего себе надзор! Ещё может карманы вывернуть? Шучу-шучу, не сердитесь. Это я так, с бессонной ночи. Откроем мы вам фургончик, конечно, откроем. Нисколько не возражаю.
В фургон поднялись Титаренко, Лёнька, твёрдо убедившийся, что всё-таки не был ранее знаком с невинными путниками, и сам экспедитор, шутник в шляпе, масляный наш путешественник, оказавшийся совсем маленького роста. При своей толщине он уж очень смахивал на колобка, вдосталь покатавшегося по дефицитному маслу по сусекам где-нибудь у бабушки с дедушкой. Вполне возможно, что и у самой царицы Тани.