Мотоцикл мгновенно швырнуло влево. Я резко сбросил газ, выжал сцепление и ручник, ногой до отказа вдавил ведущий тормоз. Перевернуться мы не перевернулись, хоть и шли на приличной скорости, но счастье наше, что не было встречного транспорта, а то бы наш редактор понёс свою самую тяжёлую утрату. Представляю, что он должен был бы сказать на нашей братской могиле! Я воткнул нейтралку и выдернул, повернув, ключ зажигания. Двигатель, хрюкнув, умолк. И тишина. Даже птички скорбно умолкли. Вдобавок солнце распалилось до предела. И конечно всё тот же непобедимый ветер. Соболезнующе навевал тоску бессмысленности любых усилий. Последний привет передавал от половецкого хана.
- Во! Приплыли. Гасите свет. Стелите мальчикам постельку. - Обречённо констатировал Лёнька и пропел: - «Ленточка моя, финишная, Всё пройдёт и ты, Примешь меня!..» Тьфу! Так и знал. С таким водителем. - И опять заорал: - Я же тебе показывал на обочину! Не мог там проехать?! Ты что, слепой или идиот?! Или и то и другое вместе?!
- Заткнулся бы, начальник! - Устало огрызнулся я, положив гудящие руки на руль и свесив на них очумелую голову. - С таким пассажиром любой шофёр в аварию влетит. Вдобавок сутки за рулём тяжёлого «Урала» - да сквозь кошмарную полосу препятствий - чего ещё хочешь?! Вдобавок дорога такая узкая, в ложбинке, как объехать? Ладно. Доставай шоколад. Загорать нам долго.
Мы жевали предназначенный девчонкам шоколад с умирающими правофланговыми чемпионами на обёртках и видели в них только самих себя. И он действительно несколько облегчил передовикам отчаянного бега в никуда последние минуты агонии. Мы запивали такой допинг из фляги тёплой и пахнущей металлом водой.
Потом, подкрепившись всей этой ерундой, принялись демонтировать поймавший гвоздь скат. Заднее колесо снимать у старого тяжёлого мотоцикла отечественного производства, да ещё без привычки и без особых приспособлений… - гораздо легче наверно поменять гусеницу у танка. Так что немудрено, что мы прокляли всё на свете. Потом, не слишком сноровисто орудуя единственной монтировкой и подсовывая в щёлочки диска отвёртку, кое-как разбортировали снятое колесо для ремонта камеры. Вот когда пришлось пожалеть, что не возим с собой запаску. Лёнька ещё долго брюзжал, что лучше бы он сам вёл мотоцикл. Но тогда бы мы точно перевернулись. Пришлось ещё раз растолковать очевидное положение дел. Да разве начальство когда понимало человеческий язык, упираясь рогом в свою всегдашнюю непогрешимость?
Запарившись окончательно, сбегали, теперь пешком, на близкий, всего в полукилометре, оросительный канал, искупались, пополнили запасы воды, вернулись и наконец принялись клеить пробитую судьбой нашу дорожную камеру. Как только мы над ней не измывались, а она над нами, что только мы друг с другом ни делали, но заплата всё равно не держалась. И при малейшем накачивании сразу отскакивала. Хоть бы одна машина проехала, хоть бы кто помог, что ли.
Судьба как знала, где нас обломать - ни души кругом. Только сверчки, цикады и кузнечики. Трещали по всем направлениям. Со всех азимутов накрывали. И только. А разве поможет кузнечик заклеить камеру?! Да ни за что! И вот в пыли, как два потерявшихся дервиша посреди необъятной пустынной степи, сидели мы и почти медитировали над пропоротой резиновой камерой. Думали-думали, напрягались-напрягались, но сама по себе дырка так и не затянулась. Однако и то верно! Само по себе ничто, никогда и нигде не затягивается. Только это по жизни конечно правда и есть.
Наконец после долгих попыток дыру в резине всё-таки удалось плотно защемить согнутым пятаком. Опять, в который раз, забортировали камеру в колесо. Накачали. На этот раз как будто держало. Тогда, побыстрее, пока не спустило, установили колесо на место и прикрутив к нему кардан четырьмя наполовину сорванными болтами, вконец измочаленные, мы уже впотьмах тронулись. Домой, конечно, какой там теперь девочки. Хотя бы и практикантки. И без них финиш полнейший. Считай, кончился не просто шоколад, а некий смысл. Поэтому теперь - только и только рвать когти домой.
Опять искрился бенгальским огнём наш гиперболоид, прожигая в сиреневой тьме солнечный тоннель. Снова алая луна, злясь и бледнея, словно с перепою, впадала в зенит. Во весь лоб ейный и круглые половецкие щёки грозилось отчётливое клеймо от главного приёмщика звёздной торгово-закупочной базы. Словно печать или штамп на накладной рвущейся к ней жизни – «Товар принят. Свободны!». Впереди редакторским росчерком через весь разворот Млечного Пути упал большой зелёный метеорит. Будто набранную полосу подписал. Ту, самую главную накладную и подмахнул. Вот и всё! «В свет!».