Конечно, сельхозотдел здорово выигрывал от такого отношения к нему машбюро. Наши материалы, в отличие от материалов других отделов, всегда печатались в срок и качественно. Однако в последнее время Лёнька обнаглел до такой степени, что из-за наплыва, связанного с уборкой, совсем перестал диктовать Зиночке с заранее написанного черновика. Он тут же, не сходя из машбюро, сходу, лишь заглядывая в блокнот с рабочими набросками, комбинировал, конструировал фразы, тасовал из них сюжетики, жонглировал абзацами, деталями, акцентами и прочими штампами или находками, перемещая их тюда-сюда, туда-сюда. Бывало по нескольку раз упрашивал бедную, гневно возмущающуюся, но всё-таки покорную Зину перепечатывать одно и то же, но в новых версиях.
Вот и теперь, через несколько минут после Лёнькиного ухода в машбюро, из полуоткрытой двери после минуты взвизгиваний и бодрых взрявкиваний, послышался всё учащающийся стук Зиночкиной «Олимпии». Он был сегодня особенно чёткий, звонкий, чистый. Как первый осенний лист. Увядающая одинокая машинистка, поминутно огрызаясь, виртуозно, с каким-то безнадёжно-исступлённым надрывом, вдохновенно исполняла на клавиатуре токкату Лёнькиного ознобного репортажа о ходе уборочной страды в славном колхозе имени Парижской коммуны - рождающегося в режиме реального времени, на месте, притом, с непосредственным Зиночкиным участием. Она же подсказывала необходимые замены слов, синонимы и антонимы, обрезала и правильнее компоновала предложения. Наталкивала на добавочные аналогии, а также какие-нибудь ассоциации. Так что грамотная попалась нам машинистка, ещё какая. Любое блеянье оформит и слепит из него вполне терпимую вещь. Что тут поделаешь?! Без женщин почему-то вообще ничто не рождается. Как бы странно это ни показалось кое-кому. Без них на планете и вправду воцарилась бы пустынь страшенная.
Вздохнув, я тоже принялся за работу. Резво прыгала минутная стрелка на висевших напротив часах. Время-то чёрта с два остановишь. Множились исписанные, отпечатанные листы. Здоровенный редакционный котяра Пушок лежал на тряпке у двери и занимался сразу четырьмя важными делами. Прежде всего спал, вытянув тигроидные лапы, впивался когтями в половичок, пушистым хвостом отбивал медленный такт своим сытым грёзам и, наконец, зелёным левым глазом иногда щурился на меня, измеряя мою готовность кинуть в него сандалий. Впрочем, иногда и правым глазом. Но никогда обоими сразу - так можно и проснуться, чего доброго. А вообще, поскольку Пушок был единственным, кто у нас не писал (в смысле тексты), его на редкость единодушно и очень искренне любили. Как никого. Как даже Илью Михайловича.
За окном потеплело. Вернее, здорово погорячело. В блеклом небе душным, штилевым парусом обвис сухой июль, понемногу лысеющая макушка лета. Тополя медленно вздымали столбы зелёного, с пропылью, дыма. Их листья обвисали в точности как спящие на ветках вниз головой летучие мыши. Пришёл Лёнька. Сказал, что на минуту. Швырнул отпечатанные листы на стол. Подошёл поближе, толкнув в плечо, бесцеремонно схватил готовые мои материалы и принялся беззастенчиво их просматривать. За исключением репортажа, остальные корреспонденции одобрил.
Репортаж посоветовал переписать. Высказался как всегда поучающе:
- Пиши вроде и прямо, как бы оно и есть на твой взгляд. В то же время только так, как тебе велели. Конечно, формально необходимо идти в глубину, всегда раскапывать. В то же время и слишком глубоко не копай. Потому что утонешь сразу. Факты - это всегда трясина. Тем более наши факты. С ними всегда надо очень осторожно. Сбрешет любой! Сорвёшься в эти глубины - и поминай как звали. Вольнее с ними, вольнее! Больше интерпретации! Скользи, скользи и ещё раз скользи. Не напирай. Не гони волну, а только срывай её гребешок! Самую пенку. Слово «репортаж» как переводится?! Правильно, донесение. Вот ты и доносишь. Но не кому-нибудь, а именно любимому начальству. Всегда имей только его в виду, тогда и наш читатель тебя поймёт и полюбит. И преисполнится к тебе в таком случае любовью и благодарностью. Будет хвостом вилять при встрече. Он за тебя всё что надо и додумает и домыслит. Все грехи закроет и простит. Да закидает редакцию и райком благодарственными письмами. Это также немаловажно в нашей работе, не забывай, старичок.