Открыл Америку! Если рассуждать подобным образом, то конечно всё получится именно так. Но только при этом условии. Конечно, я усмехнулся, но согласился с так называемой критикой. Репортаж, каким должен быть по газетным канонам, только что вновь проталдыченным у меня над ухом, у меня и в самом деле сначала не заладился. Я это и сам почувствовал и понимал не хуже Лёньки. Но тут всегда важен взгляд со стороны. Поэтому для меня как-то мгновенно прояснилась причина затруднения. Просто не тот взял тон на самом старте. Всегда же важно как именно начнёшь - от этого сам результат. Я же и вправду вначале слегка закопался в тексте, затянул, что даже для очерка не сильно нужно.
Тон должен быть схвачен очень простой и вроде бы совсем-совсем незатейливый. Стоит просто выключить мысли и элементарно выполнить распоряжение начальника, каким бы оно ни было. Взять быка за рога. Сразу. В расширенном варианте расписать на листе редакционное задание, наполнить его набранным, профильтрованным и подкорректированным фактажом, потом выправить полученный текст и бегом, зажмурясь, не заглядывая в него, отнести в печать. Чем меньше заморочишься, тем лучше получится! Но никогда потом не читать того варева, чтоб хотя бы не сгореть со стыда.
Другие мои материалы Лёнька сложил стопкой, выругал жару, которая его тоже не устраивала, притворил окно, задёрнул шторы, вот спасибо, мне лень вставать было, до того расписался - и ушёл к Зиночке, пропускать сквозь машинопись теперь мои великие произведения. Пусть теперь их произведут на свет. У них это хорошо получается. А я пока добью забуксовавший репортаж.
Пришлось ещё раз вздохнуть, открыть ещё одну пачку сигарет, налить ещё одну чашку чая и взять ещё одну стопку бумаги. Оконные шторы, не колышась, цедили сквозь сито своих пор тысячи иголочек послеполуденного зноя. Дышать и впрямь становилось невмоготу. Да ещё при полуприкрытых окнах и дымящих сигаретах, но больше откроешь, так ещё хуже получится. Нажал кнопку. Зашелестел, по-птичьи захлопал резиновыми крыльями, вот-вот закукарекает, сизобокий вентилятор. Набрав мощь, загудел еле слышно, поводя, как сова бельмастым оком, неуловимым пропеллерным диском по комнате и таская за ним податливую и прохладную воздушную змею, правда, основательно ядовитую от никотина. Но стало терпимее, конечно. Всколыхнулись от спасительного ветерка листы бумаги на столах. Качнулись и вновь застыли набухшие солнцем шторы. Опять шевельнулись и быстро замерли. Ещё раз вздрогнули, задетые родниковой струёй от моего рукокрылого анчара, и вновь обмякли. Дрожал, наведённый без резкости на противоположную стену, размытый, слабый отсвет мирового огня, солнечный рикошет. Но в меня не попал! А вот и не попал!
Невесть откуда и как залетевшая муха, словно зелёный мессершмитт, барражировала повсюду в поисках как бы чего пожрать. Нет, какова?! И эта туда же! На банальные заработки ворвалась, куда не просят. Взлёт вверх, потом - вниз, посидела в мусорной корзине, с явным отвращением полизала скомканный первый вариант репортажа о высоких удоях свердловчанок, затем вновь снизу-вверх, к окну, оттолкнувшись от шторы, как батута, мне на нос, оттуда ещё стремительнее, в панике к потолку. Наконец рухнула прямо на усы спящего кота. Пушок брезгливо повёл розовым носом и вдруг чихнул. Сразу от этого проснулся. И конечно сильно рассердился - в самом деле, какое хамство. Очень недовольный, что, мол, за фокусы в сельхозотделе творятся, Пушок толкнул лапой дверь и скользнул в щель. Ушёл спать в другой отдел, наверно, к Бусиловскому. Зимой наверняка перекочевал бы в типографию. Там теплее и женщины водятся. А это значит, что всегда накормят и обогреют. Может, даже за ушком почешут.
Смотрю в никуда, пишу непонятно что, опять высматриваю хоть намёк на реальный, стоящий людской энтузиазм. Снова пишу, иногда даже авторучку покусываю, аки удила. Всё-таки идёт моя косилка. Ой, худо-бедно, а движется, собака! В строгом соответствии с заданием райкома и единственно верной линией партии. Поэтому всё становится хорошо. Как-то надёжно. Отчасти даже замечательно. Над горизонтом предвкушений прорисовывается золотисто-розовое облако грядущего гонорара. Косогор мой так просто дымится в янтарных лучах накошенного заказного злата.