Народ в представленных на суд общественности материалах, как и заповедывалось, закладывалось в замысел, получился предельно человечным - то есть, срисованным из морального кодекса строителя коммунизма. Пахал он как проклятый вроде бы и за рубли, но на самом-то деле за куда более возвышенные цели. Их мы на всякий случай не сильно уточняли. Потому что и сами не знали. Или не до конца выучили. Но всё лучшее, и моральное и материальное, досталось опять, конечно же, передовикам да начальству, которые, как и все святые, при этом получились естественно на одно лицо. Не отличить. В то же время мы категорически и с куда большим упоением и творческим задором осудили более многообразное рвачество и бесконечно разноликий эгоизм. Кое у кого. Кое-где. Так ещё суметь надо. Да ещё как бы честно, да ещё словно на духу искренне! Не у каждого получится. Но мы это сделали!!! Эх, «писари вы писари, всю страну записали!..»
Так о чём это я?! Ах да! О писанине. Когда журналист в свежем выпуске газеты видит свою выстраданную статью, подписанную своим именем и своей фамилией, даже искажённую правкой и цензурой, он стопроцентно испытывает то же самое чувство непередаваемой гордости, что и мать в роддоме, глядя на только что родившегося своего ребёнка, пусть он хоть без ручек и без ножек. И с одним глазиком на затылке. «Без меня тебя бы не было!». Пускай день, но будет жить! Газета и вправду живёт один день. Словно бабочка-однодневка.
Так или иначе, но строк по пятьсот личных шедевров в строгом соответствии с генеральной линией партии мы всё-таки произвели на свет. Так что много, конечно. Отцы-герои. Это мы. Это про нас. Не школьных сочинений про характер Евгения Онегина! Не во всесоюзной «Правде» напечатались, где и ста строк в неделю хватит для заоблачной зарплаты и несусветных гонораров! А в ненасытной районке, которой сколько ни пиши – всё мало. Такие вот, очень даже весомые по нашим масштабам произошли прокосы и намолоты всего чего ни попадя в наших творческих делянках. Рублей по триста гонорара каждому намолотили точно. Не считая зарплаты. А это означает только одно - что жизнь продолжится. Как и наша боевая ничья с Лёнькой! Пора и нам, подобно Ваньке Курилову, начинать на манер трансформаторов - гудеть от счастья. И отгрызать ногу какому-нибудь безответному гусю лапчатому.
Реальная себестоимость намолота наших собственных тщеславий (или честолюбий, по мнению Лёньки), я думаю, тоже нехилая вышла: по две пачки сигарет и шесть чашек крепкого чая на брата. Это если не считать бессонной ночи за рулём тяжёлого мотоцикла по просёлкам в грозовой ливень, схватки с хитрючими жуликами на продовольственной базе и изнуряющего дневного рейда по хозяйствам, ведущим знойную страду. И, наконец, если не учитывать пробитого заднего колеса.
Всего получается… всего получается… на новый костюм, да приёмник ВЭФ наверно хватит. И жить-кушать-спать на месяц. Совсем неплохо. Совсем! Да мы просто элита после всего этого! Часть своих материалов, во втором экземпляре, две информации и репортаж, Лёнька отложил в сторону: завтра по холодку и по телефону передаст в краевую газету, может и напечатают что, не всё уворуют. Ванька-то не сможет второй-третий раз перепродать свой намолот, а вот мы можем. Тут же кто на кого учился!
Но, в принципе, отчего им Лёньку не перепечатать?! Страда идёт вовсю. Любая строка с мест в дело идёт. Да и зря, что ли, он периодически приглашает краевых мэтров газетного пера к себе в район то на рыбалку, то на простой банкет с раками и пивом?! Всем что надо в трусы заворачивает. Да что там - периодически! Довольно-довольно часто приходится это дело проворачивать, признавался наш правдоискатель и борец с жуликами, взятками, карьеристами и прочими проходимцами. Чего только не сделаешь ради настоящего гонорара! Впрочем, его почти весь на гостей из центра он и спускал. Преследуя совсем-совсем иную цель. Поэтому молодец Лёха, бьёт и бьёт в одну точку! Так и до главной «Правды» доберётся наш борец с карьеристами и взяточниками! Не то что некоторые!
Вот на это как раз учиться не надо. С этим надо родиться!
Он конечно никуда не делся - этот момент. Взял себе да и настал. Расчерченный макет и стопку материалов мы торжественно, словно хартию вольности в английский парламент, внесли на натруженных плечах в секретариат, где в это время сидел почему-то один Белошапка.