Так что вопрос всё тот же. По письму. Точнее, по письмам. Передовики-то вы передовики, хотя и непонятно в чём, а люди сплошь на вас жалуются. Впрямь настоящее человеческое лицо у вашего хозяйства. То есть, перекошенное. Сплошь в жалобах, гримасах и натужных позывах непонятно к чему. При этом ничто никак и ничем не разрешается.
- Примерно. Куда ж от этого вопроса денешься?! Тем более, как вижу, именно у вас. – Хмуро ответил я, обидевшись на парторга за такую нелицеприятность.
- Подождите немного. Закончим с этим товарищем, - увидев мою реакцию и как бы слегка смягчаясь, с выдавленной словно из тюбика улыбочкой, кивнул он головой на кавказца. - И тогда с вами. Хорошо?
- …Ладно. Я не очень тороплюсь. - Сделав необходимую паузу, как бы улыбнулся и я. - Поприсутствую уж… если так просите.
- Конечно, присутствуйте. - Вновь оживился явно ведомый председатель Дмитриенко. - Разговор-то как раз ведём такой, что и вас, наверное, заинтересует. – И повернулся к кавказцу. - Так как, Гасаниев, согласен на такие условия?
Кавказец смерил меня взглядом и сначала медленно, но потом всё более энергично и решительно, набрав обороты, замотал головой:
- Нет, председатель! Зачем газету звал, для чего пугаешь? Тебе же худо будет. Почему такое говоришь? Мы будем как всегда дело делать, ты будешь, тоже как всегда, платить. Вот и всё. И не пугай корреспондентом. Не пугай!
Этот деятель с кепкой аэродромом на голове, хотя его ничем, судя по всему, и не проймёшь, но меня всё-таки немножко забоялся. Меня, а не председателя с парторгом. Это хорошо. Мне наконец понравилось. Хоть что-то в здешних краях.
- Никто и не пугает. Он сам пришёл, ни председатель, ни я его не звали, не выдумывай! А как всегда - у нас теперь не пойдёт! - Отрезал, демонстрируя державную строгость, Снежков. - Вы так весь наш колхоз в трубу пустите.
- Вот! Слышишь, Султан, что комиссар говорит? Не будет больше по-старому! - Бодро пристукнул ладонью по столу ещё более воспрявший Дмитриенко. - Мы всегда шли вам навстречу, всегда больше, чем было положено, давали. Теперь всё! Конец вашей вольнице! Мы сами будем условия ставить, законные условия, понял? Ты способен это, наконец, понять?! Битый час тебе твержу!
- Понял, председатель, понял. - Сдвинул острые плечики щуплый Гасаниев. - Отчего не понял, я понятливый. Конечно, ваше дело давать, а наше дело брать или не брать. Мы не берём. Мало! Поедем в другой колхоз. Битый час тебе говорю, Аллахом клянусь. Ты способен это понять, учёный человек?!
- У-у-у-у! И в другом колхозе вам то же скажут. - Оглянулся на своего партийного вожака председатель, но тот смолчал, покрываясь сердитыми пятнами.
- Поедем дальше. Найдём. - Гасаниев поднялся из-за стола, интеллигентно улыбнулся нам и поправил на голове аэродром. - Советский Союз большой. А наш адрес - не дом и не улица. Хо!
- Постой, постой, Султан, ты главное не горячись! - Разнервничавшись, остановил его председатель.
Что с таким поделаешь? Чем проймёшь? Даже в подвал к рыбке холодного копчения да к чешскому пивку не сводишь. И никакой Доской почёта гордого джигита тоже не достанешь! Нужна она ему, как пятому месту кочерга! Этот знает себе цену. В отличие от наших пентюхов. Ему подавай, как минимум, персонального Трифона. Настоящего промоутера. Не из подвалов, да и не с Доской почёта, хоть всесоюзной. А лентой алой он и подтираться не станет, побрезгует. Такое добро ему и даром не нужно.
- Зачем - «горячись»? Я совсем не «горячись»! Я спокойно говорю: не хочешь, твоё дело. Мы поедем дальше. Где корреспондентов нет.
- Такого места нет. – Запальчиво возразил я. Да что и вправду за дела тут происходят?! Не успел приехать, как на меня все комиссаровы проблемы валят?! Ещё и почти обвиняют в чём-то. Вот и не будь тут обидчивым!
- Хорошо-хорошо, - засопел Дмитриенко, косясь на по-прежнему молчащего и ставшего угрюмым Снежкова. - Что ты от нас окончательно хочешь?
- Мы же тебе сказал! Какой ты стал непонятливый! - Гасаниев снова сел за стол переговоров и поднял над ним трудовые ладони настоящего чабана. - Семьдесят баранов буду своих держать. И двоим моим братьям по столько же. Раз!
Он загнул на левой руке один палец:
- Смотри сюда - всем по пятьдесят индюк - два! Весной бахча, по десять гектаров. Это три. И пасу весь год тысячу колхозных барашка - четыре.