Однако конкретно этого я им не сказал. И не потому что постеснялся. Моё оружие - на газетной полосе. Если, конечно, доплыву туда с остатком своего мнения. Скоро с ума сойду от всученной мне метафоры. Прилипла, как банный лист! Или как и те же самые и в самом деле запарившие меня туземные начальники.
Потом я договорился с великими кучугуровскими мыслителями, волею случая и райкома партии поставленными руководить передовым от зада колхозом имени Калинина, встретиться ещё разок после полудня, до начала общеколхозного собрания. Оно как раз на это время и оказалось назначенным, неспроста же Белошапка так торопил меня с выездом.
Лишь после этого я отправился к Василию Васильевичу Щетинину, автору письма в нашу газету и заодно во все районные инстанции. Именно его послание и поставило на уши не только саму видавшую виды редакцию «Авангарда», но и всё не менее тёртое районное начальство, всю партийно-советскую знать сией замечательной степной глухомани. Чем же оно их всех задело, в самом деле?! Наверно действительно в самое больное место стукнуло. Или пнуло. Ишь, как у них у всех сразу затрепетали извилины?! И нашлись же, не растерялись! Какие рулады приходится теперь выслушивать, какие трели! Вот Василь Василич всё как раз мне и разъяснит. Как на духу изложит, в смысле на блюдечко положит. Что такое наплыв и как с ним бороться. И стоит ли. Ввиду подавляющего превосходства противника.
Может как раз пора пришла всем возбудившимся расслабиться наконец. Уйти насовсем в подвал. В заплыв, в счастливое забытие - к античному вершителю судеб и генеральному удовлетворителю желаний по имени Трифон. А там будь что будет.
Хотя и полдень наступил, но солнце отчего-то ласково, неназойливо, вполне по-утреннему только лишь грело. Безветрие, а всё равно почти не пекло. Ослепительно, ярко казалось всё вокруг. Даже глазам как-то резко и странно. Словно при галлюцинации. Выпал один из тех июльских деньков, когда задолго предугадываешь осень. Хотя бы по этим первым жёлтым и сухим листьям, слетающим с тополей. По слегка утомлённым глазам девушек и женщин. По ним одним знаешь совершенно точно - она будет. Обязательно. Всенепременно. В этом году.
На мой стук и деликатное поскрёбывание в калитку откуда-то со двора послышался надтреснутый, но твёрдый голос:
- Чего стучать? Открыто же!
Это могло означать только одно - впереди зажёгся зелёный свет. Хотя я ни на что ещё не наступал. Хороший знак. Может хоть здесь меня не сразу глушить примутся или чего-нибудь дарить.
Навстречу гостю, то есть, мне, вышел из сарая высокий старик в вылинявшей гимнастёрке, на левой стороне которой тускло поблёскивал привинченный, без муаровой ленточки, видно ещё довоенный, орден Боевого Красного Знамени. Ясно, что никогда не снимаемый. Довольно густая для преклонных лет шевелюра хозяина, лохматые брови и аккуратно подстриженные ворошиловской щёточкой усы были совершенно белы и резко выделялись на загорелом, с глубокими морщинами лице. Глаза проницательные, завораживающе отсверкивающие неутолимой принципиальностью. Настоящая «честь и совесть» эпохи. Двадцатипятитысячник на покое. Ходячая сокровищница партийного опыта, а также соответствующего умения работать с людьми. Но на плохо сгибающихся старческих ногах. Партийный Анти-Трифон собственной персоной. А это значит, туши свет. Сдайся враг, замри и ляг. Будет тебе только одно исполнение желания. И не твоего. Девять граммов промеж рог.
- Здравствуй. – Сухо ответил на моё приветствие Анти-Трифон, будто прицелился мне в переносицу не по-стариковски живым и колючим взглядом. Сходу же и бабахнул: - Чем могу служить?.. А, из газеты?! Я так и понял. Думаю, кто ж там может ещё так скрестись-деликатничать?! Наши так не делают. А это вы. Всё ещё проверяете, а чего проверять? Ладно. Пройдёмте в сад, там и поговорим. - Чётко повернувшись через левое плечо, он пошагал в глубину двора.
- А я вас узнал, Василий Васильевич. - Поспешая следом, искательно сказал я. Всё-таки умеют эти гуру, которые из настоящих, вызывать к себе уважение. Не то что нынешние. Из понаплывших.
- Меня многие узнают. - Нисколько не удивившись, с достоинством отозвался Василий Васильевич.
- Мы в райкоме встречались. Я бюро освещал.
- Посиди вон там минутку. Чаю принесу.