Потом закончилось, как и всё на свете, даже собрание калининцев, ради которого весь сыр-бор затевался и на котором я уж естественно поприсутствовал, а как же. Чему быть - того не миновать. А тут быть мне приказали железно. Вот я и был там. Пресса, знаете ли, свободное племя! Мда… Так вот. Закончилось оно, собрание то, вышел себе калининский народ из клуба, покосился на тотемный флаг с родным козлиным профилем, гордо реющий в сумерках на мачте возле правления, глянул по сторонам и прямо-таки ахнул - батюшки, а на западе-то совсем темно стало. Дожились. Точнее догавкались. Не говоря о востоке, там вообще черным-черно показалось. То капитализьма отовсюду наплывала, окаянная.
Плашмя на закатном горизонте рдел остывающий маленький клинок. Он ничего не освещал, а наоборот - как-то даже усугублял, подчёркивал клубящуюся, сверкающую зарницами хмарь вездесущего Наплыва, наступающую на несчастные кучугуры с любого направления. Тускло вспыхнули по проулкам и улицам желтые лампочки. В провалах между ними стайками светлячков поплыли огоньки папирос и сигарет. Это колхозники начали возбуждённо расходиться по домам, к сиротеющим в проказах детям.
С востока короткими орудийными залпами понеслась вспыхивать линия фронта вновь расползающейся по всем азимутам ночной грозы. Отовсюду заново принялась окружать она давно окружённое. Неумолимо надвигаться на замечательное, но такое отсталое калининское хозяйство. В самом деле - словно вермахт в прошлую войну, как давеча накаркал лютый враг туземных недобитков стойкий ворошиловский стрелок Анти-Трифон. Он же последняя «партийная честь и совесть» калининцев, на старости лет заварившая всю эту кашу с письмами, заседаниями и собраниями. Пытающаяся тем самым всеми силами крутануть колесо наших судеб далеко назад, в годы огненной юности ещё существующего строя. Но нет, слава богу, не вермахт и не конница Будённого.
Просто опять привязалась и никак по-настоящему не могла разродиться гроза. Лишь сплошные фантомы непонятно чего пускала вокруг, фатаморганила изо всех сил. Шаманила, вызывала духов прошлого и те с грохотом и молниями бросались под ноги ещё живущим поколениям.
Стою у парадного подъезда клуба, никого не трогаю, здоровкаюсь с незнакомыми приветливыми сельчанами, разбредающимися по домам, и поджидаю, как положено, высокое начальство. Негоже свободной, но партийной прессе сматываться раньше оного. Тем более, если оное знает о твоём присутствии и явно нацеливается на контакт. Начальство, естественно, не запаздывало. Оно задерживалось. Предварительно спровадив местный «ум, честь и совесть нашей эпохи» в лице принципиальных ветеранов на заслуженный отдых - оно что-то где-то там делало. Как-то. Наверняка по обыкновению у штатного местного Трифона на посошок по пять звёздочек усугубляло.
А у меня тут, посередь народа, расходящегося из трескучей болтовни в немую темноту, в чёрном-пречёрном небе ни звёздочки не просматривалось. Лишь изредка в больших промоинах туч штормовой ракетой выскакивала луна, но и та пропадала, так ничего и не доказав. Около клубного широкого крыльца ветер взвихривал пыль, небольшими смерчами поднимал и гонял над землёй какие-то бумажки, окурки, первые слетевшие сухие листья и сорванные ещё зелёные. Вокруг как-то сразу запустение обнажилось, едва-едва все участники собрания разошлись. Ау-у! Поговорите хоть кто-нибудь со мной! Или все в Наплыв подались?!
Не успелось по-настоящему взгрустнуться, как вышел секретарь райкома. В окружении верных сподвижников, из местного руководства, конечно. Откуда-то из клубного зада появился. Довольно благодушно глянул на меня. Да на месте я, на месте. Всё в порядке, отец родной! Вот мой решпект и уважение! Берите! К служебному удостоверению прилагается.
- Похоже, опять дождь будет. - Набрасывая на плечи тёмный дождевик, как всегда безукоризненно точно определил Кузьмич, легко подтверждая всеобщее мнение о единственно «толковом мужике» на весь район. - Не балует нас погодка, никак не хочет приноровиться к нашим производственным нуждам. Когда надо влаги - сушь стоит, а теперь, в уборку - пожалте вам. Каждую ночь как из ведра. Ничего, придёт ещё время, придёт, заставим на нас служить. - У него в голосе зазвучали стальные интонации Василия Васильевича.
Так что и погодка теперь на прицеле, попадись только! Даже статьи подыскивать не будем! Вот мы какие! «Пойдёт вода Кубань-реки Куда велят большевики!»